Сказка о Единороге

Тем более, то, что раньше я ее не видела, а теперь вижу.

— Мы вообще странная семья, — продолжала Беатрис.

— Иногда бывает, смотрю, на человеческие семьи, когда навещаю их. Мамы, папы, дочки — там все понятно. Все похожи. Интересно было бы попробовать. А так мне иногда не очень понятен братик. А маму вижу нечасто из-за того, что с братом путешествуем, ее вообще редко понимаю. Но мы вместе. Никуда не деться. Мы связаны. Мы зависим друг от друга. Без меня братик бы не смог. А я не смогла бы без него. И мама бы без нас не смогла. И так далее.

— А как зовут твоего брата?

— Август. Мне нравится его имя. Очень-очень!

— Он родился в августе? — глупый, наверное, вопрос, но выскочил сам собой.

— Да нет… Не совсем. Хотя, может, и в августе. Тут как посмотреть. Тогда, наверное, еще этого имени-то не было. Хотя имя, может, и было, только месяц не назывался так. Откуда ж мы могли знать?

Я совсем запуталась.

— Сколько тебе лет?

Беатрис застыла, подыскивая нужную информацию в голове, чтобы ответить. В ее глазах отражались огоньки люстры.

— Всегда не до конца понимала, что это — возраст. У людей это как-то все… вовремя. Не понимаю, зачем им это деление. Они же так быстрее старятся. Считают, сколько им лет. Каждый год, да?

Я кивнула.

— Чудаки, — пожала девочка плечами.

— Вот я не помню, когда мы с братом родились. Точнее, помню приблизительно, но мы не считали никогда. Это так скучно. Да и зачем? Ведь и так хорошо. Живем и живем. Куда торопиться?

«Ну да. Видимо, вам торопиться и правда некуда», — подумала я.

Беатрис вытащила из-под покрывала руку, достала из воздуха зеленое яблоко, дала мне, затем достала второе и стала его грызть, смотря на все тот же рисунок.

— А можно я возьму его? Ты так похоже его нарисовала, брату очень понравится.

Мне открылось что-то сокровенное. Догадка, равносильная великой тайне, но все-таки нужно убедиться — вдруг я ошиблась.

— Так Август… твой брат — это единорог?

— Да. Ой, я и забыла, что у вас по-другому. Все время забываю предупредить. А то однажды один в обморок свалился. Хотя он упал еще от моего появления, но я просто не рассчитала. Иногда люди думают, что сильно хотят чего-то, а это им не нужно. Вот и вынуждена проверять до и после встреч, как люди себя чувствуют.

— А кто твои родители?

— Мама — Флай из вашего созвездия Единорога. Но она там по-другому называется. Как-то совсем странно. Если называется. Оно на экваторе, и мы с братиком иногда гадаем, в какой части мы бы чаще появлялись, если бы наш дом был не посередине, а выше или ниже. На севере или юге?

— Да, прямо специально, — поддержала я, зачарованно смотря на девочку.

Беатрис увлеченно ела сочное яблоко, и это была прекрасная минута. Вот она — сестра единорога и дочка звезды Флай.

— А здорово, что наш дом назвали так в точку? «Созвездие Единорога», — хитрая улыбка появилась на лице Беатрис.

— Да, здорово.

— Это все я. Нашептала тихонько на ухо тому, кто нас открыл. А то назвали бы каким-нибудь смешным именем, и не понятно тогда, откуда мы взялись. Некрасиво было бы. Или вообще номер бы дали. Вы так любите все считать… Жаль только, что вы недавно о нем узнали. Хотя это, может, брат не хотел, чтобы созвездие обнаружили. Он такой застенчивый, — Беатрис тепло улыбнулась, задумалась, глядя на огрызок яблока, а потом отдала мне.

— Люблю ваши фрукты. У нас их нету. У нас всякие палны, кисилки. Кисилки — это вроде ваших конфет-барбарисок. Очень их люблю. Когда домой возвращаюсь, могу съесть целую тарелку. А братик не любит.

Я подошла к стене, аккуратно вытащила иголки и сняла акварельный рисунок, который так понравился Беатрис. Достала из шкафа папку.

— Папку не надо. Вообще не понимаю, зачем вы создаете столько бесполезного. Все эти пакеты, коробки, большие, маленькие. Тратите на них всего себя. Чтобы потом отправить в мусорку. Мне было бы жалко время.

— Это приятно — получить подарок в красивой упаковке. Раскрывать и не знать, что внутри.

— Но ведь через секунду уже узнаешь. Столько работы ради пары секунд?

В какой-то мере она была права, хотя сама любила упаковывать подарки, нравится, когда их украшают перьями, цветами, но такая у нас природа — часто мы чему-то отдаемся без остатка, а потом оказывается, что зря.

— Ничего и не зря, — сказала вдруг Беатрис.

— Я вообще о другом, — это вышло у нее как-то обиженно, и я вспомнила, как она рассказывала о непонимании с матерью и братом.

— А Августу рисунок понравится и так. Он наверняка уже ждет что-нибудь от меня. Любит, когда мы встречаем художников.

«Может, потому Беатрис с братом упаковка и не нужна — они всегда знают, что под ней», — подумала я и положила рисунок на кровать рядом с девочкой.