Защитник

Слышать шорох шагов и тихое дыхание Альгюля за спиной, ощущать его теплую ладонь в своей руке — уже напоминало Азрафу рай. Только из блаженного состояния его выводили неблагосклонные глаза базарной толпы, эти косые взгляды полные зависти, презрения, отчуждения, в них было столько грязи и невежества, что Азрафу хотелось бы выколоть их.

Он знал, что не мог изжить свою жестокость, но он был честен. В суровых краях, где он рос и воспитывался, даже дурной взгляд считался основой осуждения и мог стать причиной конфликта. Косым взглядом могли сглазить, наслать проклятье.

Однако, не желая расстраивать любимого пери, зная, как тот не терпел жестокости, Азраф хотел сосредоточиться на более благонравных прохожих. На тех, что испытывали неприкрытое любопытство и удивление, при виде необычной пары шедшей через площадь: высокий мужчина, почти великан с могучим телосложением; кожа его была светла, что золото, его глаза как день и ночь, волосы, будто черная смола стекали по его сильным плечам и широкой спине. Его одежда и оружия явно говорили о том, что он являлся воином-кочевником, а рядом с этим загадочным бедуином шел человек необыкновенной красоты. Некоторым казалось, что это была редкого изящества красавица или гермафродит, так как фигура обладала неприсущей обычным мужчинам или даже женщинам большими бедрами; высокий рост и длинные конечности отрицали подозрения, что это девушка. Быть может, это был какой-то редкий юноша или царский евнух, украденный этим воинственным бродягой?

Люди были полны вопросов и предположений, другие вовсе решили, что это неописуемо очаровательное существо не могло быть человеком, а точно пери-подобное создание с небес — красавец райских садов. И они были близки к своим догадкам, потому что могли украдкой увидеть сияющие глаза таинственного незнакомца и лучезарную кожу обнажающиеся из-под покрывала, несмотря на то, что пери застенчиво скрывал свое лицо. Азраф подумал, если бы они увидели его улыбку, то потеряли бы разум, а если тело — сошли бы с ума.

Разве что Азраф и не намеревался, показывать своего возлюбленного кому попало. Он берег его не потому, что собственнически присваивал его себе, а тщательно охранял его, желая принести ему комфорт, удовлетворение и всё самое приятное.

Вот они почти миновали многолюдную улицу и базарную площадь без неприятностей и подвохов, как вдруг за спиной Азраф услышал разговор двоих, одна из стоящих возле работорговой площадки говорила своему собеседнику:

— Гляди, вон тот мужлан заарканил себе в шлюхи женоподобного!

— Интересно, по какой цене? — отвечал ей тот.

Азраф замер, услышав это. Пери обращавший внимание только на Азрафа даже не слышал, что говорили всякие прохожие, поглощенный вниманием лишь к любовнику он слегка столкнулся об его спину. Азраф строго повернулся и отвел Альгюля позади себя. Его хмурый взор устремился к тем, кто посмел высказать вопиющую грубость.

Рядом с торговкой стоял купец: на вид оба не нищие и не безумцы, чтобы говорить столь отвратительные слова. Да и на вид не уроды, но их манера речи выявляла то, что они были работорговцами, и вне сомнения сводниками, раз использовали такие нелестные эпитеты, употребляемые чернью.

Азраф мог бы сразу ударить эту женщину, да так чтобы выбить ей все зубы за оскорбление. Ведь не стал бы он раздумывать ни над их видом, ни над их статусом, хотя все еще сдерживал свою ярость, когда рука Альгюля касалась его плеча, а любопытный взгляд прелестных глаз смотрел из-за уха. Азраф снова спрятал его за себя, чтобы не показывался недостойным людям.

— Ну-ка скажи ей, чтобы он извинилась за свои слова.

— Для Азрафа такая вежливость и кажущаяся невозмутимость была почти героизмом, обычно он без слов ломал череп таким хамам, ведь всякий, кто обладал бы хоть каплей воспитания, никогда не сказал бы такое. А тем более порядочный и уважающий себя человек.

То, что произнесли эти торговцы, уже доказывало их низость и гнусность. Следовательно у Азрафа они не вызывали никакой жалости, и только его не бесконечное терпение отделяло лезвие его меча от их шей.

Купец лишь через несколько мгновений обратил внимание на Азрафа, делая вид, будто он не намерен обращать на подошедшего внимание.

— А чего это она должна извиняться? — гадко усмехнулся купец через плечо, — За что? Наш разговор — наше дело.

— Слушай ты, она ляпнула это в моем присутствии.

— Азраф уже закипал, его крепкие кулаки незаметно сжимались. Благоуханное дыхание пери за его ухом, все еще сдерживало его от самого жестокого порыва.

— Ну и что, — мужчина повернулся, — хочешь, могу повторить то, что она сказала, если ты не расслышал?

— Если желаешь уменьшить количество своих зубов и укоротить свой язык… — холодно усмехнулся Азраф. Сдерживание гнева давало свободу его ядовитой иронии.