Он крепко держал за руку своего любимого пери, ему хотелось бы любоваться им, даже когда они шли по дороге, ведь Альгюль был всегда прекрасен, несмотря на черную накидку, закрывающую его тело с макушки до пяток. Однако когда они пребывали в мире людей, Азраф был обязан следить за людьми, ведь мир человека был опасен для столь чистого существа как пери.
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 18061
Купец решил, что если у него на поясе острая сабля, а с обеих сторон телохранители, то он мог спокойно оскорблять незнакомых ему людей, лишь из-за зависти, того самого чувства, которое ни один завистник никогда не признавал в себе. Это чувство прикрывали самыми разнообразными масками: осуждения, жалости, возмущения, ненависти, и наконец издевательства, но по природе оно оставалось тем же — пошлым, банальным чувством, той самой завистью: к чужой удаче, достоинствам, прирожденной доблести, силе, красоте.
— Ты подыскал себе женоподобного, вот он! — неблагонравный мужчина указал на пери, стоящего позади Азрафа. Торговка стояла рядом и высокомерно кивала. Купец был самоуверен в своей безопасности, и потому так нагло продолжал, — За какую цену ты купил себе эту потаскуху мужского пола? Дешевая шлюха — сразу видно, я таких за бесплатно тр*хаю… Без долгих раздумий Азраф выхватил кинжал и одним взмахом отрубил ему руку по самое запястье, когда тот протягивал свой палец. Азрафу было бы противно ломать ему кости своими руками, столь отвращали эти двое, что он не желал к ним прикасаться. Купец с истошным криком рухнул на свое сиденье, и оно залилось багровой кровью. Ладонь безжизненно лежала на песке, и из срубленного запястья торчала белая кость. Только тогда охранники купца бросились на посягателя жизни их хозяина, но Азраф их по одному удару повалил на уложенную булыжником улицу. Базарная толпа в ужасе разбежалась, только некоторые смелые зеваки отбежав в сторону, смотрели на зрелище. Торговка в ужасе воскликнула:
— Ты безумец! Нападаешь на людей, защищая грязную честь своей рыжей бл*дины пока он прячется за твоей спиной!
Азраф без слов ударил её по челюсти своим кулаком. Удар был средней силы, но грубиянка упала оземь, кашляя кровью, в которой плавали выбитые зубы, похоже, что все передние.
Если бы Азраф ударил со всей силы, то он мог разнести ей голову вдребезги. А ему было лишь противно, что его кулак коснулся щеки этой нечистой женщины. Что же до её оскорблений — он отпустил бы их, если за каждое слово он мог отрубить члены тела этих двоих нечестивцев — таковы были законы пустынь, законы воинов. Но был и другой вариант, который он им предложил:
— А сейчас я сниму с вас головы, если вы не извинитесь перед ним.
— Он указал на Пери. Говорил он так, словно в нём вовсе не кипел гнев, Азраф смотрел на жалких оскорбителей так, словно они не лежали в луже собственной крови; спокойный, преисполненный терпения. Он уже не дрожал, его руки не тряслись, он знал, что мог разобраться во всем.
Если бы не пери, взявший его за руку, то Азраф точно бы раскромсал этих двоих по кускам, ведь он уже настроил свой меч.
— Не надо, — проговорил Альгюль, близко к его виску, — они уже получили своё, сжалься… — его дрожащий голос был полон сострадания и доброты. Азраф не мог не сдаться ему.
Несмотря на лишение кисти, купец заметил это и со страху попытался для вида примириться с этим опасным воином, уж не ожидали двое, что этот кочевник-незнакомец окажется таким мстительным и настойчивым. Кем же был тот, кого он защищал? Не уж то из знати или даже принц какой? Только люди благородных кровей так рьяно защищали свое имя.
— Ну что ты дурень сердишься? Шутим же мы, а ты так прямо воспринимаешь наши слова… Азрафу эти люди были настолько противны, что он даже не хотел отвечать им. Решив, что он уже ответил им за оскорбление, он взял он пери за руку и повернулся, чтобы увести его поскорее и подальше от этого места.
Тем временем купец тихонько подозвал женщину, чтобы она поскорее взяла его саблю и ударила ею в спину женоподобного юнца, который сопровождал Азрафа. Без размышлений женщина осторожно схватилась за оружие, вскочила и сзади бросилась на пэри. Азраф заранее услышав шаги по мягкому песку, вытащил свой меч и отрубил нападавшей обе руки по самые локти. Покушение на жизнь — это уже слишком. Подлая химера с воплем упала на землю и подняла такой вопль, что даже самые смелые зеваки отшатнулись и побежали прочь звать стражу и сообщить о беспорядке. Азрафу было плевать, он имел смелость воспротивиться даже самому Шададу. Чтобы безрукая преступница не кричала Азраф перерезал ей горло, чтобы он осталась в живых, но больше не могла говорить.
Поняв, что коварные хитрости не помогают, теперь уже купец стал в ужасе вопить:
— Преступник! Преступник ты заплатишь за все! Вас обоих казнят! — несмотря на угрозы, он уже не решался оскорблять, боясь обеспечить себе страшные муки перед смертью.
— Неужели? — Азраф уже подошел, чтобы разрубить крикливого подлеца пополам, но тут пери снова схватил его за руку.
Во взгляде Азрафа вспыхнуло глубочайшее удивление, даже возмущение:
— Они хотели убить тебя, Альгюль, эти работорговцы и сводники покушались на твою жизнь!
Пери всё понимал, но в своей доброй душе он видел в этих глупых людях всего лишь очень сильно заблудившихся.
— Ты подыскал себе женоподобного, вот он! — неблагонравный мужчина указал на пери, стоящего позади Азрафа. Торговка стояла рядом и высокомерно кивала. Купец был самоуверен в своей безопасности, и потому так нагло продолжал, — За какую цену ты купил себе эту потаскуху мужского пола? Дешевая шлюха — сразу видно, я таких за бесплатно тр*хаю… Без долгих раздумий Азраф выхватил кинжал и одним взмахом отрубил ему руку по самое запястье, когда тот протягивал свой палец. Азрафу было бы противно ломать ему кости своими руками, столь отвращали эти двое, что он не желал к ним прикасаться. Купец с истошным криком рухнул на свое сиденье, и оно залилось багровой кровью. Ладонь безжизненно лежала на песке, и из срубленного запястья торчала белая кость. Только тогда охранники купца бросились на посягателя жизни их хозяина, но Азраф их по одному удару повалил на уложенную булыжником улицу. Базарная толпа в ужасе разбежалась, только некоторые смелые зеваки отбежав в сторону, смотрели на зрелище. Торговка в ужасе воскликнула:
— Ты безумец! Нападаешь на людей, защищая грязную честь своей рыжей бл*дины пока он прячется за твоей спиной!
Азраф без слов ударил её по челюсти своим кулаком. Удар был средней силы, но грубиянка упала оземь, кашляя кровью, в которой плавали выбитые зубы, похоже, что все передние.
Если бы Азраф ударил со всей силы, то он мог разнести ей голову вдребезги. А ему было лишь противно, что его кулак коснулся щеки этой нечистой женщины. Что же до её оскорблений — он отпустил бы их, если за каждое слово он мог отрубить члены тела этих двоих нечестивцев — таковы были законы пустынь, законы воинов. Но был и другой вариант, который он им предложил:
— А сейчас я сниму с вас головы, если вы не извинитесь перед ним.
— Он указал на Пери. Говорил он так, словно в нём вовсе не кипел гнев, Азраф смотрел на жалких оскорбителей так, словно они не лежали в луже собственной крови; спокойный, преисполненный терпения. Он уже не дрожал, его руки не тряслись, он знал, что мог разобраться во всем.
Если бы не пери, взявший его за руку, то Азраф точно бы раскромсал этих двоих по кускам, ведь он уже настроил свой меч.
— Не надо, — проговорил Альгюль, близко к его виску, — они уже получили своё, сжалься… — его дрожащий голос был полон сострадания и доброты. Азраф не мог не сдаться ему.
Несмотря на лишение кисти, купец заметил это и со страху попытался для вида примириться с этим опасным воином, уж не ожидали двое, что этот кочевник-незнакомец окажется таким мстительным и настойчивым. Кем же был тот, кого он защищал? Не уж то из знати или даже принц какой? Только люди благородных кровей так рьяно защищали свое имя.
— Ну что ты дурень сердишься? Шутим же мы, а ты так прямо воспринимаешь наши слова… Азрафу эти люди были настолько противны, что он даже не хотел отвечать им. Решив, что он уже ответил им за оскорбление, он взял он пери за руку и повернулся, чтобы увести его поскорее и подальше от этого места.
Тем временем купец тихонько подозвал женщину, чтобы она поскорее взяла его саблю и ударила ею в спину женоподобного юнца, который сопровождал Азрафа. Без размышлений женщина осторожно схватилась за оружие, вскочила и сзади бросилась на пэри. Азраф заранее услышав шаги по мягкому песку, вытащил свой меч и отрубил нападавшей обе руки по самые локти. Покушение на жизнь — это уже слишком. Подлая химера с воплем упала на землю и подняла такой вопль, что даже самые смелые зеваки отшатнулись и побежали прочь звать стражу и сообщить о беспорядке. Азрафу было плевать, он имел смелость воспротивиться даже самому Шададу. Чтобы безрукая преступница не кричала Азраф перерезал ей горло, чтобы он осталась в живых, но больше не могла говорить.
Поняв, что коварные хитрости не помогают, теперь уже купец стал в ужасе вопить:
— Преступник! Преступник ты заплатишь за все! Вас обоих казнят! — несмотря на угрозы, он уже не решался оскорблять, боясь обеспечить себе страшные муки перед смертью.
— Неужели? — Азраф уже подошел, чтобы разрубить крикливого подлеца пополам, но тут пери снова схватил его за руку.
Во взгляде Азрафа вспыхнуло глубочайшее удивление, даже возмущение:
— Они хотели убить тебя, Альгюль, эти работорговцы и сводники покушались на твою жизнь!
Пери всё понимал, но в своей доброй душе он видел в этих глупых людях всего лишь очень сильно заблудившихся.
Страница 2 из 3
