… в этой жизни на самом деле так мало всего, что оказывается, жить стоит только ради необычных моментов… Энтони Берджесс, «Однорукий аплодисмент» Прекрасный летний полдень девяносто второго года. Белый с синими полосками по бокам Пазик, битком набитый людьми, везёт разношёрстную толпу из небольшого райцентра в мой город…
Добавить в моё избранное
8 мин, 0 сек 15418
Дорога занимает примерно час. Маленький душный автобус то прёт, трясясь на полной скорости по относительно прямой дороге мимо полей, то замысловато виляет по холмам латгальских лесов. Я, учащийся второго курса, сижу около окошка и рад этому несказанно, даже, несмотря на то, что на моих коленях пристроилась тяжеловатая однокурсница. Стоять мне просто категорически не нравилось: во-первых, постоянно укачивало, а во-вторых, я был рослый пацан, и, стоя в махоньком Пазе, приходилось ехать скрючившись. Я искренне рад дороге. Всё — поля, солнце, небо с кучевыми облаками, леса, посёлки и хутора, проплывающие за запыленным окном, всё это видится мне красивым и романтичным.
Попутчики мне не были интересны. С сокурсниками общения хватало в общаге, прочий же люд состоял главным образом либо из горожан, возвращавшихся от родственников из сельской местности, либо из самих сельских жителей, ехавших со своими неведомыми заботами в город.
В поездках привлекали внимание к себе, пожалуй, лишь пьяные, которые вели себя, как и должно себя вести пьяным — задирая публику, либо веселя её попытками вести себя как трезвые.
Да, отдельно я бы упомянул седого товарища лет пятидесяти, обалденно похожего на Джеффа Бриджеса из «Короля-рыбака». Товарищ этот был то ли УО*, то ли немного чокнутый, не знаю. Вязался он исключительно к девушкам и женщинам, выясняя их дела, место жительства и отношение к «поваляться в кустах». Особо неразговорчивым дядя задирал юбку, желая детально рассмотреть попу и ноги несчастных попутчиц. Ездил он в автобусе постоянно в обоих направлениях. Я думаю, просто катался. У дяди была одна замечательная особенность — он здорово играл на гитаре, причём подбирал мелодии на лету. Выяснилось это как-то совершенно случайно, когда технарская публика с гитарой ожидала на станции своего автобуса, а нерадивый двойник Джеффа попросил побренчать. Побренчал он в результате так от души, что память о нём я пронесу через всю жизнь. Загадочный чел.
Впрочем, я хотел рассказать не о дяде, а о тёте.
Любуясь видами за окном, я воспринимал разноголосый гомон в автобусе как фон. И вдруг, среди всего этого многоголосья, я ясно выделил немецкую речь. С тех пор прошло много лет, всё изменилось и продолжает так же стремительно меняться.
Сейчас меня бы не привлекла иностранная речь, но тогда… Знаете, союз только-только рухнул. Но, если в большом городе, коих в Латвии всего одна штука, речь иностранки в общественном транспорте не привлекла бы внимание, то, в тогдашней Латгалии, это было сравнимо разве что с крестьянином, путешествующим с ручным бабуином.
Надо признаться, кроме впечатлительного меня, кажется никто не обратил внимание на женщину говорившую по-немецки. Она стояла спиной ко мне метрах в двух и болтала с подругой. Прошло двадцать лет, внешность подруги я пытался восстановить в памяти и раньше, но, как ни странно, не мог этого сделать и не могу. Она точно было болей щуплой, чем та, чей голос меня привлёк. А обратив вниманию на хозяйку голоса, я просто не мог оторвать от неё глаз. Мне всегда нравились крупные женщины, а эта была высокой и широкобёдрой. Приятно дополняли вид со спины наличие талии, толстенной русой косы до пояса и белоснежная блузка. Я смотрел, как зачарованный. Но пускание слюней на телеса и идеальный (по моим понятиям) зад попутчицы продолжалось ровно до того моменты, когда она переключилась на русский. И тут я весь превратился в одно большое ухо. Хотя это мне мало что дало. Народ гомонил, и я едва улавливал обрывки фраз. Разговор, к моей радости и изумлению перемежался фразами на итальянском, немецком, французском и ещё какими-то там языками. Мне так хотелось услышать подробности разговора, но, сколько бы я не вытягивал шею, ничего понять толком так и не получилось. Речь однозначно шла о каких-то поездках и городах. Я решил для себя, что женщины поют в каком-то хоре и разъезжают по заграницам.
Недолгая поездка наша подходила к концу, и мы понемногу подъезжали к родному мне городу. Я чертыхался про себя и мысленно умолял Русую Косу повернуться ко мне лицом. На задницу я уже насмотрелся вдоволь, а вот лицо женщины… Оно, наверное, должно быть чертовски привлекательным! И в какой-то момент она внезапно повернулась.
Черты лица её, по-моему, были слишком правильными, чтобы надолго сохраниться в памяти. А вот глаза… Понимаете, у меня было и остаётся стопроцентная уверенность, что она, чувствую каким-то образом мой пристальный интерес к ней, обернулась сознательно и именно для того, чтобы встретиться со мною взглядом. Я никогда раньше не видел таких блёкло-серых глаз, они словно выцвели. В то короткий момент, что мы встретились глазами, я почувствовал исходящий от их обладательницы даже не то чтобы всплеск злобы, а чудовищный по своей силе всплеск негативной энергии. У меня было такое чувство, что из того места, куда мы по-пьяни бьём кулаком пытаясь излить собеседнику всю свою душевную боль, так вот, как будто из того же места у меня что-то вырвали.
Попутчики мне не были интересны. С сокурсниками общения хватало в общаге, прочий же люд состоял главным образом либо из горожан, возвращавшихся от родственников из сельской местности, либо из самих сельских жителей, ехавших со своими неведомыми заботами в город.
В поездках привлекали внимание к себе, пожалуй, лишь пьяные, которые вели себя, как и должно себя вести пьяным — задирая публику, либо веселя её попытками вести себя как трезвые.
Да, отдельно я бы упомянул седого товарища лет пятидесяти, обалденно похожего на Джеффа Бриджеса из «Короля-рыбака». Товарищ этот был то ли УО*, то ли немного чокнутый, не знаю. Вязался он исключительно к девушкам и женщинам, выясняя их дела, место жительства и отношение к «поваляться в кустах». Особо неразговорчивым дядя задирал юбку, желая детально рассмотреть попу и ноги несчастных попутчиц. Ездил он в автобусе постоянно в обоих направлениях. Я думаю, просто катался. У дяди была одна замечательная особенность — он здорово играл на гитаре, причём подбирал мелодии на лету. Выяснилось это как-то совершенно случайно, когда технарская публика с гитарой ожидала на станции своего автобуса, а нерадивый двойник Джеффа попросил побренчать. Побренчал он в результате так от души, что память о нём я пронесу через всю жизнь. Загадочный чел.
Впрочем, я хотел рассказать не о дяде, а о тёте.
Любуясь видами за окном, я воспринимал разноголосый гомон в автобусе как фон. И вдруг, среди всего этого многоголосья, я ясно выделил немецкую речь. С тех пор прошло много лет, всё изменилось и продолжает так же стремительно меняться.
Сейчас меня бы не привлекла иностранная речь, но тогда… Знаете, союз только-только рухнул. Но, если в большом городе, коих в Латвии всего одна штука, речь иностранки в общественном транспорте не привлекла бы внимание, то, в тогдашней Латгалии, это было сравнимо разве что с крестьянином, путешествующим с ручным бабуином.
Надо признаться, кроме впечатлительного меня, кажется никто не обратил внимание на женщину говорившую по-немецки. Она стояла спиной ко мне метрах в двух и болтала с подругой. Прошло двадцать лет, внешность подруги я пытался восстановить в памяти и раньше, но, как ни странно, не мог этого сделать и не могу. Она точно было болей щуплой, чем та, чей голос меня привлёк. А обратив вниманию на хозяйку голоса, я просто не мог оторвать от неё глаз. Мне всегда нравились крупные женщины, а эта была высокой и широкобёдрой. Приятно дополняли вид со спины наличие талии, толстенной русой косы до пояса и белоснежная блузка. Я смотрел, как зачарованный. Но пускание слюней на телеса и идеальный (по моим понятиям) зад попутчицы продолжалось ровно до того моменты, когда она переключилась на русский. И тут я весь превратился в одно большое ухо. Хотя это мне мало что дало. Народ гомонил, и я едва улавливал обрывки фраз. Разговор, к моей радости и изумлению перемежался фразами на итальянском, немецком, французском и ещё какими-то там языками. Мне так хотелось услышать подробности разговора, но, сколько бы я не вытягивал шею, ничего понять толком так и не получилось. Речь однозначно шла о каких-то поездках и городах. Я решил для себя, что женщины поют в каком-то хоре и разъезжают по заграницам.
Недолгая поездка наша подходила к концу, и мы понемногу подъезжали к родному мне городу. Я чертыхался про себя и мысленно умолял Русую Косу повернуться ко мне лицом. На задницу я уже насмотрелся вдоволь, а вот лицо женщины… Оно, наверное, должно быть чертовски привлекательным! И в какой-то момент она внезапно повернулась.
Черты лица её, по-моему, были слишком правильными, чтобы надолго сохраниться в памяти. А вот глаза… Понимаете, у меня было и остаётся стопроцентная уверенность, что она, чувствую каким-то образом мой пристальный интерес к ней, обернулась сознательно и именно для того, чтобы встретиться со мною взглядом. Я никогда раньше не видел таких блёкло-серых глаз, они словно выцвели. В то короткий момент, что мы встретились глазами, я почувствовал исходящий от их обладательницы даже не то чтобы всплеск злобы, а чудовищный по своей силе всплеск негативной энергии. У меня было такое чувство, что из того места, куда мы по-пьяни бьём кулаком пытаясь излить собеседнику всю свою душевную боль, так вот, как будто из того же места у меня что-то вырвали.
Страница 1 из 3
