Из чего была эта река — так никто из них и не понял. Какой-то густой туман, без каких бы то ни было чётких границ. Сквозь туман иногда проглядывали обрывки времени, осколки несбывшихся надежд и неровные края оборвавшихся жизней.
Добавить в моё избранное
3 мин, 10 сек 13294
Граница между рекой и берегом была размыта — но был мост. Тоненький, хлипкий, он был единственной возможностью переправы на другой берег. Иногда мост раскачивался в такт непонятно чему, потому что здесь никогда не было ветра — наверное, внутри самой реки, под толщей тумана, что-то происходило, какое-то бурление — и временами они слышали чей-то крик. Крик всегда пробирал их до дрожи — и тогда они плотнее прижимались друг к другу.
Они не помнили как давно сидят здесь, на этой поляне, на берегу этой реки. Казалось, что их знакомство длилось вечно — наверное, время здесь текло по-другому, это бы многое объяснило.
На её руке была повязана красная лента, она её носила, как браслет. Волосы спутаны, ночнушка мятая, голые ноги всегда мёрзли. Они сидели и разговаривали, всё время, сколько он мог помнить. Сначала они выяснили, что живут в совсем разных районах Москвы — она на Соколе, а он в Ясенево — потом стало понятно, что она в разводе, а он женат. Он рассказывал про свою жизнь, вспоминал какие-то смешные моменты, шалости детей — а она слушала, склонив голову на бок, иногда плакала, а иногда рассказывала, что у неё есть кот.
В разгар одной из таких бесед они увидели старушку, идущую от них по мосту на другую сторону. Старушку звали Антонина Михална, ей было 98 лет — и ей уже было ПОРА. Она помахала им рукой с моста и скрылась в тумане на другом берегу. И ведь — в этом ничего странного не было, они знали, что так и должно быть: им надо сидеть здесь, а ей пора ТУДА.
Так и сидели они на пожухлой траве, разговаривали и смотрели на речной туман — но однажды она как-то странно дёрнула ногой, а потом стала плавно сползать к реке — и он увидел, что река тянет её за ноги, засасывает в какую-то воронку. Он стал тянуть её обратно. Он говорил реке, что не отдаст её, что река не имеет права, и что ей надо быть ЗДЕСЬ. Он тянул её изо всех сил, цепляясь за выцветшую траву и сухую землю. Он кричал до хрипоты, обливаясь потом и давясь слезами… И он её вытянул. Но — ноги её уже не шевелились.
После этого они договорились, что обязательно встретятся «по-настоящему», в одном кафе на Ленинском. Она будет ждать его там каждый понедельник в 7 вечера.
И вот, в какой-то момент она исчезла — и он остался один. Он проводил всё своё время, прислушиваясь к звукам реки и мысленно напоминая себе адрес того кафе — а потом и сам вышел из комы.
Первое, о чём он спросил врача, когда проснулся, знает ли тот старушку под именем Антонина Михална, 98 лет от роду. Врач приподнял одну бровь и ответил, что — да, была тут такая, лежала с ним в одной палате, но её привезли, когда он ещё был в коме. Зачем ему эта информация? Он понятия не имел. Ни малейшего. Теперь настало время оглянуться вокруг: рядом были дети и его мать. Жена — теперь уже, оказывается, бывшая — решила не ждать его пробуждения, и несколько месяцев уже жила вместе с другим мужчиной. «Ну и ладно», — подумал он — и через неделю спокойно подписал бумаги о разводе.
Шло время, жизнь текла своим чередом. Дети были то у него, то у бывшей. Иногда он думал о том странном сне, про реку, но очень плохо его помнил, какие-то бессмысленные обрывки, которые со временем тоже постепенно забывались… В тот день он немного задержался на работе. На улице было сыро и холодно — и ему очень захотелось заскочить в какое-нибудь кафе и выпить чашку чего-нибудь горячего. В КАКОЕ-НИБУДЬ КАФЕ. Адрес… Адрес всплыл у него в мозгу с большим трудом, он, как будто, выуживал его клещами из цепких лап своего подсознания.
Красная лента, повязанная на запястье. Кресло-каталка. Она.
— Как твои ноги?
— Ты знаешь, уже лучше. Пальцы начали двигаться… Они ещё долго о чём-то говорили. Со стороны можно было подумать, что они давно знакомы, и не было ничего странного в том, что они здесь встретились.
Был понедельник, около семи вечера.
Они не помнили как давно сидят здесь, на этой поляне, на берегу этой реки. Казалось, что их знакомство длилось вечно — наверное, время здесь текло по-другому, это бы многое объяснило.
На её руке была повязана красная лента, она её носила, как браслет. Волосы спутаны, ночнушка мятая, голые ноги всегда мёрзли. Они сидели и разговаривали, всё время, сколько он мог помнить. Сначала они выяснили, что живут в совсем разных районах Москвы — она на Соколе, а он в Ясенево — потом стало понятно, что она в разводе, а он женат. Он рассказывал про свою жизнь, вспоминал какие-то смешные моменты, шалости детей — а она слушала, склонив голову на бок, иногда плакала, а иногда рассказывала, что у неё есть кот.
В разгар одной из таких бесед они увидели старушку, идущую от них по мосту на другую сторону. Старушку звали Антонина Михална, ей было 98 лет — и ей уже было ПОРА. Она помахала им рукой с моста и скрылась в тумане на другом берегу. И ведь — в этом ничего странного не было, они знали, что так и должно быть: им надо сидеть здесь, а ей пора ТУДА.
Так и сидели они на пожухлой траве, разговаривали и смотрели на речной туман — но однажды она как-то странно дёрнула ногой, а потом стала плавно сползать к реке — и он увидел, что река тянет её за ноги, засасывает в какую-то воронку. Он стал тянуть её обратно. Он говорил реке, что не отдаст её, что река не имеет права, и что ей надо быть ЗДЕСЬ. Он тянул её изо всех сил, цепляясь за выцветшую траву и сухую землю. Он кричал до хрипоты, обливаясь потом и давясь слезами… И он её вытянул. Но — ноги её уже не шевелились.
После этого они договорились, что обязательно встретятся «по-настоящему», в одном кафе на Ленинском. Она будет ждать его там каждый понедельник в 7 вечера.
И вот, в какой-то момент она исчезла — и он остался один. Он проводил всё своё время, прислушиваясь к звукам реки и мысленно напоминая себе адрес того кафе — а потом и сам вышел из комы.
Первое, о чём он спросил врача, когда проснулся, знает ли тот старушку под именем Антонина Михална, 98 лет от роду. Врач приподнял одну бровь и ответил, что — да, была тут такая, лежала с ним в одной палате, но её привезли, когда он ещё был в коме. Зачем ему эта информация? Он понятия не имел. Ни малейшего. Теперь настало время оглянуться вокруг: рядом были дети и его мать. Жена — теперь уже, оказывается, бывшая — решила не ждать его пробуждения, и несколько месяцев уже жила вместе с другим мужчиной. «Ну и ладно», — подумал он — и через неделю спокойно подписал бумаги о разводе.
Шло время, жизнь текла своим чередом. Дети были то у него, то у бывшей. Иногда он думал о том странном сне, про реку, но очень плохо его помнил, какие-то бессмысленные обрывки, которые со временем тоже постепенно забывались… В тот день он немного задержался на работе. На улице было сыро и холодно — и ему очень захотелось заскочить в какое-нибудь кафе и выпить чашку чего-нибудь горячего. В КАКОЕ-НИБУДЬ КАФЕ. Адрес… Адрес всплыл у него в мозгу с большим трудом, он, как будто, выуживал его клещами из цепких лап своего подсознания.
Красная лента, повязанная на запястье. Кресло-каталка. Она.
— Как твои ноги?
— Ты знаешь, уже лучше. Пальцы начали двигаться… Они ещё долго о чём-то говорили. Со стороны можно было подумать, что они давно знакомы, и не было ничего странного в том, что они здесь встретились.
Был понедельник, около семи вечера.
