Вечерняя история, или сказ о маньяке

Я был за рулем, но идти было недалеко, машину оставил в надежном месте, потому и пил вместе со всеми наравне. Мой товарищ тоже попытался, но он к алкоголю куда более восприимчив. Ничего, сейчас дойдем до дома (точнее, я его донесу), там отоспимся. Завтра все равно выходной… С легким сожалением я понял, что уже начал трезветь. Мелькнула даже шальная мысль донести друга до машины (благо ушли недалеко) и довезти его — все-таки весит он немало. Но я прекрасно осознавал, что первый же гаишник с моего выдоха захмелеет до поросячьего визга, так что рисковать все же не стоило. Оставалось только наслаждаться запахами и безлюдностью ночных переулков.

Внезапно меня что-то кольнуло в спину. Легонько так, даже не больно, а как от комариного укуса — чешется. Потом еще и еще, но это уже больше походило на удары. Нормально обернуться я не мог, поэтому осторожно прислонил товарища к стенке и отреагировал на раздражитель пинком не глядя. Кто-то охнул и что-то снес.

Я обернулся. На меня непонимающим взглядом смотрел мужчина лет пятидесяти, в очках и клетчатой рубашке. Он был в полном недоумении и по уши в мусоре.

— Ох, простите, пожалуйста.

— Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Я не нарочно. Не сильно ушиблись?

— Ничего не понимаю… — «Потерпевший» мотал головой.

— Как такое возможно, как?

— Что именно?

— Почему ж ты не умер-то?! — Едва ли не взвыл он от обиды, отбрасывая погнутый нож.

— Я ж тебя… В почку, под артерию… Почему не пробил?!

— Ой, вы только не кричите, хорошо? — Я поморщился от громких звуков.

— Ну, пойдемте, до ларька дойдем, по пути все расскажете, что случилось и почему вы меня убить так хотели.

— Ох… Нет… — Очкастый выпрямился и принял интеллигентный облик.

— Вы ж меня или органам сдадите, или на них пустите. Что ж я, не понимаю что ль?

— Да что я, зверь какой! — Даже обиделся я.

— Чтоб людей, просто так — да ни в жизнь. Лучше давайте, как приличные люди, возьмем пивка или лучше коньячка, дойдем до меня и поговорим. Мне, вон, человека еще до кровати донести надо, а то совсем выдохся.

— Хорошо, давайте.

— Я поднял товарища опять себе на плечи, и мы пошли к ларьку.

— Только все же скажите, почему о вас сломался нож? Он же у меня еще со службы, хороший… — Ох, простите великодушно! — Мне было искренне жаль этого убитого жизнью маньяка.

— Хотите, я вам новый закажу? У меня знакомый кует, вам подешевле сделает. Зазубренный, с кровостоком — вам одно удовольствие им орудовать будет!

— Ох… — Очкастый, казалось, от смущения вот-вот провалится под асфальт.

— Да я даже не знаю… — Ничего, вы подумайте. Скидочку гарантирую.

— Я остановился, чтобы удобнее перехватить друга.

— А вас что толкнуло на такой страшный путь? Жена-предательница, правительство или просто все кажется подозрительным?

— Всего понемногу, знаете ли… — Он задумчиво почесал нос, поправил очки и достал сигарету.

— А скорее даже по многу… Не люблю я людей, плохие они. Ходят, топчут, кричат… Книг совсем не читают!

— Ох, и не говорите. Я тоже за сокращение их численности. Огорчают, знаете ли. С каждым годом все больше и больше огорчают… — Вот-вот. Вы меня прекрасно понимаете, коллега!

В ларьке оказался лишь портвейн. Не особенно огорчившись с этого факта, мы взяли пару литров (под хороший разговор не заметишь, как выпьешь) и неспешно дошли до меня.

Свалив своего товарища на диван, мы с маньяком уселись на кухне. Я нарезал сырка и колбаски, достал две рюмочки и мы аккуратно, не чокаясь, выпили их за жертвы концлагерей. Мой новый знакомый был евреем. И тут же вторую, уже чокнувшись как следует — за здравие всей женской части армии Израиля.

— И, вот ведь понимаете, какая ситуация.

— Очкастый ожесточенно жестикулировал.

— Нас, евреев, ну нигде не любят. Только разве в Одессе и Тель-Авиве. И везде бьют, пинают, убивают, обвиняют во всех смертных грехах… — Да, это ужасно несправедливо.

— Я подлил ему еще.

— За народную любовь?

— Ох, это да.

— Он выпил и занюхал кусочком «докторской».

— Хорошо! А вы знаете, что в моей молодости здесь было больше восьмидесяти процентов мяса? А сейчас… Такой шмурдяк делают, ужас… Людей от этой колбасы мрет больше, чем от голода!

— Ну, сырок берите, он кошерный… — Я с внутренней улыбкой наблюдал, как маньяк с остервенением уплетает этот «убийственный шмурдяк».

— Давайте тогда за советское качество!

— За качество! — Согласился он и мы выпили еще.

— Эх, такую страну развалили… И все ради чего? Все ради попов! Подаяния они собирают… Да вы их рожи видели? Морды нажратые, машины меньше миллиона не стоят! И кто еще золотому тельцу поклоняется? Нету бога, нету… — Так таки и нету?