Коршун камнем упал в траву. Через миг он уже поднимался в небо сжимая в когтях беспомощную добычу. Седой чумак, прозванный за мясистый нос Грушей, провел птицу взглядом, сплюнул и повернулся к спутнику…
Добавить в моё избранное
12 мин, 6 сек 19643
— К ночи набежит буря. Надо искать стоянку.
Его широкоплечий спутник подергал себя за пышный ус и слегка нахмурился.
— Может у брода?
Груша поправил видавший виды брыль(соломенная шляпа с широкими полями) и покачал головой.
— Не поспеем. Стемнеет рано. Уже вон тучи собираются, — указал он скрюченным пальцем на горизонт.
— А если у корчмы на старой дороге? Место доброе, ровное. И воды вдосталь, и за остатками забора от ветра укроемся. И, не приведи Господь, шальной люд — отбиваться проще.
При этих словах старый Груша встрепенулся и зачастил креститься, приговаривая:
— Свят, свят, свят. Упаси Бог! Проклятое то место, Жерех, проклятое. Лучше в чистом поле бурю переждать, чем у Черной корчмы таиться. Лучше к разбойникам в руки, чем там ночевать.
— Да что ж там страшного? — спросил широкоплечий и тоже перекрестился.
— А то, — буркнул седой, — что корчмарка там ведьмой была. Много беды честным людям натворила, пока не прознал народ, что с нечистой силой повязана. Зарубили проклятую, а корчму подожгли. Да только не хотело гореть бесовское жилье. И солому, и хворост носили, да впустую Подымит и все.
— Так ведь сожгли корчму-то! — не утерпел Жерех.
— Сожгли, — подтвердил Груша, — когда вылили в огонь четыре бочки освященного масла. Но и тогда горело с трудом, а изнутри не людские стоны доносились. Да так, что мороз по коже. А лишь стемнело пламя вмиг погасло.
— Да-а, — вздохнул широкоплечий, и резко шлепнул себя по шее. Взглянул на остатки комара на ладони, пожевал ус и спросил:
— Так куда же нам направиться?
— Думаю станем возле кургана, — ответил седой.
— Трава там хорошая, вода есть, место ровное и от ветра какая никакая защита.
— Так ведь мимо Черной корчмы ехать придется?
— Днем не страшно. Пока светит солнце у нечисти настоящей силы нет.
Жерех миг пожевал губами, затем кивнул:
— Так тому и быть, — и дернул вожжами, поворачивая волов.
Солнце стояло еще высоко, когда появилась проклятая корчма.
Пепелище, казалось, все еще курилось дымом, из черных развалин доносились неясные стоны, а на шесте у разбитых ворот желтел человеческий череп.
Едва чумаки, непрерывно крестясь, приблизились, в небо с диким карканьем взвилась огромная стая ворон. Черные птицы кружили над самой головой и временами подлетали совсем близко, будто норовя выклевать глаза.
— Цоб-цабе, цоб-цабе, — подгоняли чумаки волов, торопясь поскорей миновать проклятое место.
И долгие годы потом вздрагивали чумаки по ночам, вспоминая, как пожелтевший череп недобро глядел им вслед.
Волчий вой заставил вздрогнуть.
Прошка оглянулся — ничего.
Лишь желто-зеленое море степной травы до самого горизонта. В ней-то и прячутся звери. И не разглядеть их пока не бросятся на тебя всей стаей. Горе тогда одинокому путнику. Сгинет без следа, без имени, без памяти.
Прошка потрогал ножны хитро закрепленные на ремешке под рукавом. Там скрывалось его единственное оружие — нож. Длинное острое лезвие из хорошего железа, удобная рукоять. Незаменимая вещь в трактирной драке, но совершенно бесполезная против хищной стаи.
Вой раздался ближе. За ним, словно перекликаясь, еще один. Безжалостные хищники приближались.
Прошка нервно облизал пересохшие губы и прибавил шаг.
Солнце клонилось к закату, а в темноте волки сразу осмелеют. Требовалось найти безопасное место для ночевки. Да и вода с едой не помешают. Да только где их искать?
Места вокруг дикие, незнакомые. Вот и тащился Прошка по заброшенной дороге, которая уже почти напрочь заросла травой, но все же вела куда-то. А значит идти по ней лучше чем брести наугад.
Воронье карканье отвлекло от невеселых мыслей и Прошка прищурил глаза вглядываясь.
Впереди чуть левее дороги явно шло пиршество. Птицы взлетали, кружили, вновь опускались и непрерывно галдели, перекрикивая друг друга.
Голод давно уже грыз нутро и Прошка не раздумывая свернул. С воронами-то как-нибудь он справится, а там еда, а если повезет то и свежая кровь. То что не вороны убили добычу, он сообразил только увидев окровавленную морду степного волка.
Хищник рвал зубами внутренности косули, не обращая внимания на наглых птиц, но увидев человека, оскалил пасть и зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом, красные капли стекали по морде и капали на траву.
Прошка выхватил нож и тоже зарычал. Волк был один и некрупный. Драться с ним, конечно, не хотелось, но терпеть голод и жажду сил не оставалось.
Хищник припал к земле и попятился.
Прошка сделал шаг вперед и схватил косулю за голову, не отводя взгляд от противника.
Зверь вновь зарычал, схватил свою добычу за заднюю ногу и, глухо рыча, потянул на себя.
Прошка не уступал.
Его широкоплечий спутник подергал себя за пышный ус и слегка нахмурился.
— Может у брода?
Груша поправил видавший виды брыль(соломенная шляпа с широкими полями) и покачал головой.
— Не поспеем. Стемнеет рано. Уже вон тучи собираются, — указал он скрюченным пальцем на горизонт.
— А если у корчмы на старой дороге? Место доброе, ровное. И воды вдосталь, и за остатками забора от ветра укроемся. И, не приведи Господь, шальной люд — отбиваться проще.
При этих словах старый Груша встрепенулся и зачастил креститься, приговаривая:
— Свят, свят, свят. Упаси Бог! Проклятое то место, Жерех, проклятое. Лучше в чистом поле бурю переждать, чем у Черной корчмы таиться. Лучше к разбойникам в руки, чем там ночевать.
— Да что ж там страшного? — спросил широкоплечий и тоже перекрестился.
— А то, — буркнул седой, — что корчмарка там ведьмой была. Много беды честным людям натворила, пока не прознал народ, что с нечистой силой повязана. Зарубили проклятую, а корчму подожгли. Да только не хотело гореть бесовское жилье. И солому, и хворост носили, да впустую Подымит и все.
— Так ведь сожгли корчму-то! — не утерпел Жерех.
— Сожгли, — подтвердил Груша, — когда вылили в огонь четыре бочки освященного масла. Но и тогда горело с трудом, а изнутри не людские стоны доносились. Да так, что мороз по коже. А лишь стемнело пламя вмиг погасло.
— Да-а, — вздохнул широкоплечий, и резко шлепнул себя по шее. Взглянул на остатки комара на ладони, пожевал ус и спросил:
— Так куда же нам направиться?
— Думаю станем возле кургана, — ответил седой.
— Трава там хорошая, вода есть, место ровное и от ветра какая никакая защита.
— Так ведь мимо Черной корчмы ехать придется?
— Днем не страшно. Пока светит солнце у нечисти настоящей силы нет.
Жерех миг пожевал губами, затем кивнул:
— Так тому и быть, — и дернул вожжами, поворачивая волов.
Солнце стояло еще высоко, когда появилась проклятая корчма.
Пепелище, казалось, все еще курилось дымом, из черных развалин доносились неясные стоны, а на шесте у разбитых ворот желтел человеческий череп.
Едва чумаки, непрерывно крестясь, приблизились, в небо с диким карканьем взвилась огромная стая ворон. Черные птицы кружили над самой головой и временами подлетали совсем близко, будто норовя выклевать глаза.
— Цоб-цабе, цоб-цабе, — подгоняли чумаки волов, торопясь поскорей миновать проклятое место.
И долгие годы потом вздрагивали чумаки по ночам, вспоминая, как пожелтевший череп недобро глядел им вслед.
Волчий вой заставил вздрогнуть.
Прошка оглянулся — ничего.
Лишь желто-зеленое море степной травы до самого горизонта. В ней-то и прячутся звери. И не разглядеть их пока не бросятся на тебя всей стаей. Горе тогда одинокому путнику. Сгинет без следа, без имени, без памяти.
Прошка потрогал ножны хитро закрепленные на ремешке под рукавом. Там скрывалось его единственное оружие — нож. Длинное острое лезвие из хорошего железа, удобная рукоять. Незаменимая вещь в трактирной драке, но совершенно бесполезная против хищной стаи.
Вой раздался ближе. За ним, словно перекликаясь, еще один. Безжалостные хищники приближались.
Прошка нервно облизал пересохшие губы и прибавил шаг.
Солнце клонилось к закату, а в темноте волки сразу осмелеют. Требовалось найти безопасное место для ночевки. Да и вода с едой не помешают. Да только где их искать?
Места вокруг дикие, незнакомые. Вот и тащился Прошка по заброшенной дороге, которая уже почти напрочь заросла травой, но все же вела куда-то. А значит идти по ней лучше чем брести наугад.
Воронье карканье отвлекло от невеселых мыслей и Прошка прищурил глаза вглядываясь.
Впереди чуть левее дороги явно шло пиршество. Птицы взлетали, кружили, вновь опускались и непрерывно галдели, перекрикивая друг друга.
Голод давно уже грыз нутро и Прошка не раздумывая свернул. С воронами-то как-нибудь он справится, а там еда, а если повезет то и свежая кровь. То что не вороны убили добычу, он сообразил только увидев окровавленную морду степного волка.
Хищник рвал зубами внутренности косули, не обращая внимания на наглых птиц, но увидев человека, оскалил пасть и зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом, красные капли стекали по морде и капали на траву.
Прошка выхватил нож и тоже зарычал. Волк был один и некрупный. Драться с ним, конечно, не хотелось, но терпеть голод и жажду сил не оставалось.
Хищник припал к земле и попятился.
Прошка сделал шаг вперед и схватил косулю за голову, не отводя взгляд от противника.
Зверь вновь зарычал, схватил свою добычу за заднюю ногу и, глухо рыча, потянул на себя.
Прошка не уступал.
Страница 1 из 4
