Коршун камнем упал в траву. Через миг он уже поднимался в небо сжимая в когтях беспомощную добычу. Седой чумак, прозванный за мясистый нос Грушей, провел птицу взглядом, сплюнул и повернулся к спутнику…
Добавить в моё избранное
12 мин, 6 сек 19646
Они были уже совсем рядом, когда висящий на шесте череп полыхнул багровыми глазницами, прогремел замогильный голос:
— Нет для тебя отсюда хода, вор и душегуб!
Прошкины зубы часто застучали, но он, преодолевая страх, толкнул створки ворот — те не поддавались. Оставалось перебраться через верх, но и забор и ворота, которые вчера едва доставали плеча, теперь тянулись, казалось, до звезд.
Сзади раздался хохот.
Прошка обернулся и взвыл от ужаса: в дверях корчмы стояла убитая им старуха и указывала не него скрюченным пальцем.
— Нет тебе спасенья, душегуб! Пришло время платить за ужин, — прошипела она и воскликнула:
— Хасан, отруби ему голову!
Скрипнула дверь сарая, из темного проема вышла безголовая фигура с огромным топором в руках.
У Прошки волосы встали дыбом, сердце оборвалось, ноги подогнулись.
— Господи, спаси и сохрани! — заорал он не помня себя, хотел побежать, да не мог: ноги словно приросли к земле.
Гулара вновь расхохоталась:
— Ты дважды согрешил в моем доме — небеса тебе не помогут! Ты будешь моим слугой, как и Хасан, до скончания века!
Прошку затрясло.
Кошель упал на землю, нож раскаленным углем жег руку, а неумолимый Хасан неуклонно приближался, замахиваясь топором.
Из горла вырвался крик, из глаз брызнули слезы, нутро сжалось от предчувствия непоправимого. Безголовый сделал еще один шаг, сверкнуло широкое лезвие, и мир погрузился во тьму.
Утреннее солнце ласково золотило бескрайнюю степь. Воздух был свеж и прохладен. По старой дороге настороженно двигался татарский разъезд.
Седой десятник зорко глядел по сторонам, поглаживая шею своей степной кобылы, что шла легкой рысью.
Ни за что на свете не стал бы он торопиться. В степи беспечный долго не живет. Следовало примечать все, что поменялось за последнюю неделю. Только так и можно выявить вражескую засаду или разведку противника. Да и появление злых сил оставляет приметный след, как та Черная корчма, к которой приближался разъезд.
Десятник внимательно вгляделся в проклятое место и похолодел.
— Шайтан! — пробормотал он побелевшими губами.
Через миг татары мчались прочь, а им вслед таращились два черепа, надетых на высокие шесты. Один пожелтевший на солнце, а другой совсем свежий.
— Нет для тебя отсюда хода, вор и душегуб!
Прошкины зубы часто застучали, но он, преодолевая страх, толкнул створки ворот — те не поддавались. Оставалось перебраться через верх, но и забор и ворота, которые вчера едва доставали плеча, теперь тянулись, казалось, до звезд.
Сзади раздался хохот.
Прошка обернулся и взвыл от ужаса: в дверях корчмы стояла убитая им старуха и указывала не него скрюченным пальцем.
— Нет тебе спасенья, душегуб! Пришло время платить за ужин, — прошипела она и воскликнула:
— Хасан, отруби ему голову!
Скрипнула дверь сарая, из темного проема вышла безголовая фигура с огромным топором в руках.
У Прошки волосы встали дыбом, сердце оборвалось, ноги подогнулись.
— Господи, спаси и сохрани! — заорал он не помня себя, хотел побежать, да не мог: ноги словно приросли к земле.
Гулара вновь расхохоталась:
— Ты дважды согрешил в моем доме — небеса тебе не помогут! Ты будешь моим слугой, как и Хасан, до скончания века!
Прошку затрясло.
Кошель упал на землю, нож раскаленным углем жег руку, а неумолимый Хасан неуклонно приближался, замахиваясь топором.
Из горла вырвался крик, из глаз брызнули слезы, нутро сжалось от предчувствия непоправимого. Безголовый сделал еще один шаг, сверкнуло широкое лезвие, и мир погрузился во тьму.
Утреннее солнце ласково золотило бескрайнюю степь. Воздух был свеж и прохладен. По старой дороге настороженно двигался татарский разъезд.
Седой десятник зорко глядел по сторонам, поглаживая шею своей степной кобылы, что шла легкой рысью.
Ни за что на свете не стал бы он торопиться. В степи беспечный долго не живет. Следовало примечать все, что поменялось за последнюю неделю. Только так и можно выявить вражескую засаду или разведку противника. Да и появление злых сил оставляет приметный след, как та Черная корчма, к которой приближался разъезд.
Десятник внимательно вгляделся в проклятое место и похолодел.
— Шайтан! — пробормотал он побелевшими губами.
Через миг татары мчались прочь, а им вслед таращились два черепа, надетых на высокие шесты. Один пожелтевший на солнце, а другой совсем свежий.
Страница 4 из 4
