Министр экономического развития Евразийского Союза Алекс Валентайнович Улюков пребывал в прескверном настроении. В тот злополучный вечер государственный муж получил очередное своё заслуженное подношение. Да не просто так — в конверте, — а в симпатичной корзинке с колбасой…
Добавить в моё избранное
4 мин, 10 сек 19957
Одним словом — подарок! Сей-час, колбасу-то ту, небось, давно легавые сожрали. Теперь-то, уж точно, 2-мя миллионами цветных фантиков, со дна той корзинки, невесть с кем делиться надо будет. За что?! Такое, ведь, право, заслужить, ещё, надо! … Самое обидное, что эти выскочки смогут отобрать себе всё, а ему за это всё предстоит ещё и срок получать… А что, если этот срок ещё и будет не условным?! Да, многие его коллеги-побратимы отделывались условными сроками за сумы в разы бо́льшие, чем в его случае + к тому получали штрафы в разы меньшие. Но, ведь не всегда! Женька Васина, из Оборонного приказа, та вообще целых пол года в темнице провела. А если он кому-то дорогу перешёл? Это же санузел без биде… Вот оно — дно!
Товарищ Господин Улюков был подавлен.
«А чего я, вообще, так переживаю-нервничаю? Этим, ведь, уже делу не поможешь, раз попался. Да и не будет ничего такого, чтоб сверх меры! Я же другим брать не мешаю. Я никого не расстреливал, когда ни мне, ни моим близким ничего не угрожало, никого не порезал, при попытке вызвать у меня желание. Я и конкретных пацанов не расстреливал, когда они ко мне с визитом нагрянули. А попробуют они ко мне нагрянуть! Я ж — элита. Я и есть закон! В общем, надо быть готовым действовать по обстоятельствам: как и с кем договариваться.» К реальности господина Улюкова вернул толчок в спину от 1-го из 2-ух конвоиров, сопровождавших его к двери́.
«Надеюсь, я хоть встречусь с нормальными людьми, из интеллигентного круга. Вроде меня. Вот, когда жалеешь, что таких как ты сажают редко. Пускай тогда сажают ещё реже: так, чтоб меня не посадили. Либо пусть тогда для нас особую красную зону готовят. Да пусть хоть к гопоте, абы авторитет мой признавала. Я же, когда выйду отсюда, их всех»….
Дверь открылась и господин Улюков оказался в помещении со светлыми стенами, огромным, явно тонированным, зеркалом напротив двери́ чрез которую он только-что вошёл. Посреди стояло странное сооружение: толи стол, толи кровать, с регулируемым наклоном. Его поверхность представляла собой деревянную доску со множеством приделанных ремней и тисков, складывающихся в некое грубое очертание человеческой фигуры.
Господин Улюков не сразу заметил невысокую брюнетку с чёрными раскосыми глазами и едва заметной улыбкой, занявшей место возле стола. А также высокого сероглазого мужчину, с более европеоидными чертами, хотя и с широкими скулами и чуть оттопыренными ушами. Рассмотреть последнего господин Улюков смог лишь уже в лежачем положении, так как первым делом этот мужчина оглушающим приёмом уложил его на доску.
Придя в сознание господин Улюков обнаружил, что зафиксирован по отдельности буквально каждый его сустав.
«Зачем это? — недоумевал господин Улюков — Не хотят, чтобы я и пальцем пошевельнул? Но как я смогу пошевелить плечом, или, хотя бы, основанием пальца не освободив его вытянутый кончик? Боятся, что по одному я эти ремешки порву? Клоуны!» Господин Улюков заметил в руках у девушки какой-то странный электрический прибор. Выглядел он, как тесак, с прорезиненной рукоятью, но зачем-то электрифицированный.
— Это, чтобы кровь останавливать и поддерживать в сознании, — заботливо пояснила Она, в ответ на его любопытный взгляд.
«Да всё у меня в порядке. Никакого кровотечения! — хотел сказать господин Улюков.»
— Они, что, хирургическую операцию мне делать собрались? Но тогда зачем держать в сознании?«— Чтобы ты ничего пропустит не успел бы, милый, — снова угадала его мысли девушка.»
Господин Улюков хотел-было настойчиво выяснить, что всё-таки тут происходит, но Она не дала ему и рта открыть.
Прошлое+Настоящее Во время царствования Ивана IV Васильевича, из рода Рюриковичей, прозванного Грозным, в XVI веке, слово дьяк означало не только низший ранг священнослужителя, не получившего даже ещё степени священства, но и госчиновника, возможно, даже младшего боярина.
— Мурлыкала девушка. Мужчина выглядел безучастным.
— А высокие полномочия часто подразумевают высокие требования и, — голос девушки погрустне, — порой подобные аппетиты и соблазны. Один дьяк отличился весьма изысканным вкусом: свой финансовый голод он решил утолить таким яством, как жареный гусь, да не простой, а фаршированный золотыми червонцами. В пьесе Фриндриха Горенштейна «На крестцах» такие гастрономические пристрастия имел воевода пермский, князь Алексей Иванов, принявший сие угощение от немецкого купца за пособление в меховом промысле.
Поставил первый царь всея Руси дьяка на колени на торговой площади, вызвал палачей. Спросил у них: «А кто из вас умеет гуся разделывать»? Поскольку те поварами небыли, палачи молчали. «Слишком большой посул взял», — пояснил царь.
«Что, вкусно ли гусиное мясо»? — дружески спрашивал царь-отец у дьяка, после каждого отрубленного у того куска. Последним дяку отрубили оставшееся туловище.
Снявши голову, по волосам не плачут.
Товарищ Господин Улюков был подавлен.
«А чего я, вообще, так переживаю-нервничаю? Этим, ведь, уже делу не поможешь, раз попался. Да и не будет ничего такого, чтоб сверх меры! Я же другим брать не мешаю. Я никого не расстреливал, когда ни мне, ни моим близким ничего не угрожало, никого не порезал, при попытке вызвать у меня желание. Я и конкретных пацанов не расстреливал, когда они ко мне с визитом нагрянули. А попробуют они ко мне нагрянуть! Я ж — элита. Я и есть закон! В общем, надо быть готовым действовать по обстоятельствам: как и с кем договариваться.» К реальности господина Улюкова вернул толчок в спину от 1-го из 2-ух конвоиров, сопровождавших его к двери́.
«Надеюсь, я хоть встречусь с нормальными людьми, из интеллигентного круга. Вроде меня. Вот, когда жалеешь, что таких как ты сажают редко. Пускай тогда сажают ещё реже: так, чтоб меня не посадили. Либо пусть тогда для нас особую красную зону готовят. Да пусть хоть к гопоте, абы авторитет мой признавала. Я же, когда выйду отсюда, их всех»….
Дверь открылась и господин Улюков оказался в помещении со светлыми стенами, огромным, явно тонированным, зеркалом напротив двери́ чрез которую он только-что вошёл. Посреди стояло странное сооружение: толи стол, толи кровать, с регулируемым наклоном. Его поверхность представляла собой деревянную доску со множеством приделанных ремней и тисков, складывающихся в некое грубое очертание человеческой фигуры.
Господин Улюков не сразу заметил невысокую брюнетку с чёрными раскосыми глазами и едва заметной улыбкой, занявшей место возле стола. А также высокого сероглазого мужчину, с более европеоидными чертами, хотя и с широкими скулами и чуть оттопыренными ушами. Рассмотреть последнего господин Улюков смог лишь уже в лежачем положении, так как первым делом этот мужчина оглушающим приёмом уложил его на доску.
Придя в сознание господин Улюков обнаружил, что зафиксирован по отдельности буквально каждый его сустав.
«Зачем это? — недоумевал господин Улюков — Не хотят, чтобы я и пальцем пошевельнул? Но как я смогу пошевелить плечом, или, хотя бы, основанием пальца не освободив его вытянутый кончик? Боятся, что по одному я эти ремешки порву? Клоуны!» Господин Улюков заметил в руках у девушки какой-то странный электрический прибор. Выглядел он, как тесак, с прорезиненной рукоятью, но зачем-то электрифицированный.
— Это, чтобы кровь останавливать и поддерживать в сознании, — заботливо пояснила Она, в ответ на его любопытный взгляд.
«Да всё у меня в порядке. Никакого кровотечения! — хотел сказать господин Улюков.»
— Они, что, хирургическую операцию мне делать собрались? Но тогда зачем держать в сознании?«— Чтобы ты ничего пропустит не успел бы, милый, — снова угадала его мысли девушка.»
Господин Улюков хотел-было настойчиво выяснить, что всё-таки тут происходит, но Она не дала ему и рта открыть.
Прошлое+Настоящее Во время царствования Ивана IV Васильевича, из рода Рюриковичей, прозванного Грозным, в XVI веке, слово дьяк означало не только низший ранг священнослужителя, не получившего даже ещё степени священства, но и госчиновника, возможно, даже младшего боярина.
— Мурлыкала девушка. Мужчина выглядел безучастным.
— А высокие полномочия часто подразумевают высокие требования и, — голос девушки погрустне, — порой подобные аппетиты и соблазны. Один дьяк отличился весьма изысканным вкусом: свой финансовый голод он решил утолить таким яством, как жареный гусь, да не простой, а фаршированный золотыми червонцами. В пьесе Фриндриха Горенштейна «На крестцах» такие гастрономические пристрастия имел воевода пермский, князь Алексей Иванов, принявший сие угощение от немецкого купца за пособление в меховом промысле.
Поставил первый царь всея Руси дьяка на колени на торговой площади, вызвал палачей. Спросил у них: «А кто из вас умеет гуся разделывать»? Поскольку те поварами небыли, палачи молчали. «Слишком большой посул взял», — пояснил царь.
«Что, вкусно ли гусиное мясо»? — дружески спрашивал царь-отец у дьяка, после каждого отрубленного у того куска. Последним дяку отрубили оставшееся туловище.
Снявши голову, по волосам не плачут.
Страница 1 из 2
