— Ленка! Ленка, что с тобой?! Открой дверь!
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 17635
Николаевич, одолеваемый самыми мрачными мыслями, колотил кулаком в дверь, поддерживая другой рукой спадающие брюки. Крик, посреди ночи донесшийся из соседской квартиры, заставил его выскочить в коридор, едва натянув штаны.
— Ленка, открой, Леночка! — звал он, продолжая барабанить в дверь.
Стоит заметить, что причина беспокойства о судьбе постояльца крылась вовсе не в добром характере Николаевича и даже не в желании избежать ненужного внимания со стороны «законников», в том случае если с девушкой приключится что-то нехорошее. Елена была одной из девчонок Потемкина, местного заправилы и держателя одного из самых больших роддомов в городе, и потеря плодовитой «свиноматки» — как он сам называл работающих на него женщин — могла обойтись Николаевичу очень дорого. Настолько дорого, что об этом лучше было не думать.
— Да что б тебя, Ленка! Открой деверь!
— Чего шумишь, Николаевич?
Из двери в конце коридора показалась заспанная всклокоченная голова Кузьмы. Просунув голову в узкую щель, тот уставился на пляшущего перед дверью домовладельца заплывшими глазами, испещренными частой сеткой лопнувших сосудов.
— Ночь на дворе, — продолжил Кузьма, — дай выспаться, не кричи.
— Да пошел ты! — рявкнул на него Николаевич.
— Ты что, крика не слышал?
— Крика? — Кузьма удивленно смотрел на него глазами быка, увидевшего красную тряпку.
— Нет, не слышал. Ты бы все-таки не кричал, а? Голова болит.
Николаевич не ответил, приложил ухо к двери и прислушался — за тонким листом фанеры царила тишина.
— Твою ж мать, — зашипел Николаевич, засунув руку в карман брюк.
Он наконец-то вспомнил про дубликат ключа, сделанный тайком от Потемкина и хранимый «на всякий случай». Узнай тот об этом и Николаевичу пришлось бы туго, но в сложившейся ситуации альтернатива была еще менее привлекательна, а там глядишь, если с Ленкой действительно что-то случилось, то авось и пронесет.
Ключ легко вошел в замочную скважину, и Николаевич оказался в темной прихожей, пропахшей самогоном, дешевыми духами и едва различимым чуть сладковатым запахом «ночного огонька», которым любила баловаться Ленка.
Не закрывая двери, он бросился в комнату, где за полупрозрачным покрывалом стояла поставленная Потемкиным диагностическая кровать.
— Лена, что ты, девочка… — упавшим голосом проговорил Николаевич, глядя на перемигивающиеся в темноте огоньки индикаторов. Девушка была жива.
— Малыш в порядке, Валентин Александрович. Уже совсем скоро.
Врач, один из уличных «мясников с дипломом», поднялся с кровати и убрал сканер в портфель, со звонким треском снял перчатки и бросил их в переполненное мусорное ведро.
— Я бы рекомендовал перевезти ее в нашу клинику, тут ведь недалеко, — добавил доктор, обращаясь к высокому мужчине средних лет, одетому в длинное кожаное пальто — настоящий шик в трущобах. Тот стоял у окна и задумчиво смотрел на лежащую в кровати девушку, изредка бросая взгляд на мерцающую индикаторную панель.
— Не стоит, Лена у нас девочка крепкая, — он улыбнулся.
— К тому же, как вы сказали, доктор, клиника недалеко, в случае чего успеете. Я ведь прав, да?
Валентин перевел взгляд на собиравшего свои вещи врача и улыбнулся.
— Конечно, Валентин Александрович, по первому звонку, — торопливо закивал врач.
— Ну, вот и славно, идите в машину.
Доктор еще раз кивнул, подхватил портфель и исчез в коридоре, протиснувшись между двумя ухмыляющимися детинами, стоящими у двери.
— Как себя чувствует моя девочка? — мягко спросил Валентин, подойдя к кровати и присев на краешек, с легкой брезгливостью приподняв край грязной простыни.
— Я в порядке, Валентин Александрович, — ответила девушка и слабо улыбнулась.
Ее звали Елена, и она уже одиннадцать лет была одной из девочек Валентина Александровича Потемкина. В свои двадцать восемь у нее было уже пятнадцать удачных беременностей, что для условий жизни в трущобах было, чуть ли не рекордом. Именно поэтому Валентин предлагал Лену только особенным клиентам, перед которыми внезапно встала потребность скрыться от закона.
Для девушки без связей и знакомств, трущобы предлагали всего два варианта: пойти на панель и, заработав целый букет болезней, тихо скончаться в грязном переулке или стать одной из производительниц «чистого листа», попав под крыло директора местного «роддома». На маленькие кричащие комочки, не зарегистрированные в базе, всегда был высокий спрос.
Возможность оцифровать человеческое сознание и перенести его в другое тело открыла невиданные ранее перспективы. Неудивительно, что плодами нового достижения науки решили воспользоваться очень и очень многие. А потому для тех, кто мог хорошо заплатить и желал обойтись без оформления бумаг и контроля со стороны властей, вовсю работали подпольные роддомы, исправно поставляющие материал, пусть и более низкого качества, чем легальные центры, но зато не задающие лишних вопросов, когда на банковский счет ложилась нужная сумма.
— Ленка, открой, Леночка! — звал он, продолжая барабанить в дверь.
Стоит заметить, что причина беспокойства о судьбе постояльца крылась вовсе не в добром характере Николаевича и даже не в желании избежать ненужного внимания со стороны «законников», в том случае если с девушкой приключится что-то нехорошее. Елена была одной из девчонок Потемкина, местного заправилы и держателя одного из самых больших роддомов в городе, и потеря плодовитой «свиноматки» — как он сам называл работающих на него женщин — могла обойтись Николаевичу очень дорого. Настолько дорого, что об этом лучше было не думать.
— Да что б тебя, Ленка! Открой деверь!
— Чего шумишь, Николаевич?
Из двери в конце коридора показалась заспанная всклокоченная голова Кузьмы. Просунув голову в узкую щель, тот уставился на пляшущего перед дверью домовладельца заплывшими глазами, испещренными частой сеткой лопнувших сосудов.
— Ночь на дворе, — продолжил Кузьма, — дай выспаться, не кричи.
— Да пошел ты! — рявкнул на него Николаевич.
— Ты что, крика не слышал?
— Крика? — Кузьма удивленно смотрел на него глазами быка, увидевшего красную тряпку.
— Нет, не слышал. Ты бы все-таки не кричал, а? Голова болит.
Николаевич не ответил, приложил ухо к двери и прислушался — за тонким листом фанеры царила тишина.
— Твою ж мать, — зашипел Николаевич, засунув руку в карман брюк.
Он наконец-то вспомнил про дубликат ключа, сделанный тайком от Потемкина и хранимый «на всякий случай». Узнай тот об этом и Николаевичу пришлось бы туго, но в сложившейся ситуации альтернатива была еще менее привлекательна, а там глядишь, если с Ленкой действительно что-то случилось, то авось и пронесет.
Ключ легко вошел в замочную скважину, и Николаевич оказался в темной прихожей, пропахшей самогоном, дешевыми духами и едва различимым чуть сладковатым запахом «ночного огонька», которым любила баловаться Ленка.
Не закрывая двери, он бросился в комнату, где за полупрозрачным покрывалом стояла поставленная Потемкиным диагностическая кровать.
— Лена, что ты, девочка… — упавшим голосом проговорил Николаевич, глядя на перемигивающиеся в темноте огоньки индикаторов. Девушка была жива.
— Малыш в порядке, Валентин Александрович. Уже совсем скоро.
Врач, один из уличных «мясников с дипломом», поднялся с кровати и убрал сканер в портфель, со звонким треском снял перчатки и бросил их в переполненное мусорное ведро.
— Я бы рекомендовал перевезти ее в нашу клинику, тут ведь недалеко, — добавил доктор, обращаясь к высокому мужчине средних лет, одетому в длинное кожаное пальто — настоящий шик в трущобах. Тот стоял у окна и задумчиво смотрел на лежащую в кровати девушку, изредка бросая взгляд на мерцающую индикаторную панель.
— Не стоит, Лена у нас девочка крепкая, — он улыбнулся.
— К тому же, как вы сказали, доктор, клиника недалеко, в случае чего успеете. Я ведь прав, да?
Валентин перевел взгляд на собиравшего свои вещи врача и улыбнулся.
— Конечно, Валентин Александрович, по первому звонку, — торопливо закивал врач.
— Ну, вот и славно, идите в машину.
Доктор еще раз кивнул, подхватил портфель и исчез в коридоре, протиснувшись между двумя ухмыляющимися детинами, стоящими у двери.
— Как себя чувствует моя девочка? — мягко спросил Валентин, подойдя к кровати и присев на краешек, с легкой брезгливостью приподняв край грязной простыни.
— Я в порядке, Валентин Александрович, — ответила девушка и слабо улыбнулась.
Ее звали Елена, и она уже одиннадцать лет была одной из девочек Валентина Александровича Потемкина. В свои двадцать восемь у нее было уже пятнадцать удачных беременностей, что для условий жизни в трущобах было, чуть ли не рекордом. Именно поэтому Валентин предлагал Лену только особенным клиентам, перед которыми внезапно встала потребность скрыться от закона.
Для девушки без связей и знакомств, трущобы предлагали всего два варианта: пойти на панель и, заработав целый букет болезней, тихо скончаться в грязном переулке или стать одной из производительниц «чистого листа», попав под крыло директора местного «роддома». На маленькие кричащие комочки, не зарегистрированные в базе, всегда был высокий спрос.
Возможность оцифровать человеческое сознание и перенести его в другое тело открыла невиданные ранее перспективы. Неудивительно, что плодами нового достижения науки решили воспользоваться очень и очень многие. А потому для тех, кто мог хорошо заплатить и желал обойтись без оформления бумаг и контроля со стороны властей, вовсю работали подпольные роддомы, исправно поставляющие материал, пусть и более низкого качества, чем легальные центры, но зато не задающие лишних вопросов, когда на банковский счет ложилась нужная сумма.
Страница 1 из 3
