Материнский инстинкт

Естественно, что о личности младенца никто не думал — она стиралась при пересадке.

— Молодец, Леночка, — мужчина погладил девушку по волосам.

— Но, что я вижу?

Он нагнулся и достал из мусорного ведра высокую бутылку, с плескавшейся на дне грязно-коричневой жидкостью. Рука в кожаной перчатке сжалась в кулак, и схватила девушку за волосы, заставив приподняться на кровати.

— Что это такое, Лена? — голос мужчины потерял былую мягкость, глаза зло сузились.

— Я сколько раз говорил тебе, чтобы ты не пила? Мало того, что ты балуешься наркотой, но это пусть, это позволяет держать тебя в узде. Но я неоднократно повторял тебе — ни капли алкоголя!

— Да, говорили, Валентин Александрович, — простонала девушка.

— Простите, этого больше не повторится, честно.

— Ладно, донашивай, давай, а потом поговорим, — буркнул мужчина и убрал руку.

— Спасибо, Валентин Александрович, — девушка попыталась улыбнуться.

— Я, правда, больше не буду.

— Вот, это тебе вместо бутылки, привыкай.

На покрывало мягко упало большое яблоко.

— Ты ведь моя славная девочка, Ленусик, — он снова улыбнулся.

— Ну, я пойду, если что, звони, доктор мигом приедет.

— Да, Валентин Александрович, обязательно, не волнуйтесь, — Лена улыбнулась в ответ.

— Удачи вам.

Выйдя в коридор, он поманил к себе Николаевича, владельца дома, боязливо мявшегося в дверях своей квартиры. Тот поспешил подойти, шаркая тапочками и только что, не кланяясь. Потемкин вынул из кармана банкноту и, раскачивая ею перед лицом Николаевича, точно маятником, размеренно произнес:

— Присмотри за ней. Чуть что — звонишь мяснику и мне. Понятно?

Николаевич, водивший за купюрой глазами как загипнотизированный змеей кролик, утвердительно кивнул.

— И запомни, не дай Бог с ней что-то случится, хоть сейчас, хоть после того, как родит. Три шкуры с тебя спущу, сам у меня рожать научишься. Это, надеюсь, тебе тоже понятно?

Николаевича затрясло, и он торопливо закивал.

— Вот и славно.

Банкнота упала на грязный пол, и Потемкин в сопровождении телохранителей направился к лестнице.

— Вот урод, — проговорила Лена едва только за ее боссом захлопнулась дверь.

— Козел драный.

Она потянулась за бутылкой, но обнаружила, что Потемкин вылил остатки на пол. Грязно-коричневая лужица растеклась по вздутому линолеуму.

— Вот дерьмо… Она швырнула яблоко в стену. Хотелось выпить, жуть как хотелось, но попросить сбегать за бутылкой было некого. Николаевич, старый хрен, наверняка получил четкие указания от Потемкина и, конечно же, откажется, а если еще не все мозги пропил, то и шантажировать потом будет. Оставалось только встать с кровати и самой отправится в ближайший магазин.

При одной мыли о предстоящем путешествии, Лену охватила дрожь, а ребенок, казалось, взволнованно заворочался в животе. И все же девушка, охая и матерясь сквозь зубы, поднялась с кровати и неуверенной походкой направилась к двери.

— Ты куда это собралась? — недовольно пробурчал Николаевич, пряча что-то в карман мятых брюк.

— Не твое собачье дело, — огрызнулась Лена, ковыляя к лестнице.

— А вот как раз то и мое дело, — отрезал мужчина и преградил путь, выставив вперед волосатую грудь, прикрытую не первой свежести майкой.

— Отвали, Николаевич, — зло процедила сквозь зубы девушка.

— Шла бы ты к себе, — не отступал тот.

— Отвали или скажу Потемкину, что ты меня домогался, — пустила Лена в ход тяжелую артиллерию. Николаевич побледнел, однако дорогу не уступил.

— Ну уйди, Николаевич… Ой! — Лена охнула и сложилась пополам, схватившись за живот, дыхание с хрипом вырывалось из ее губ.

— Звони, Николаевич… Быстрее… За окном уже стемнело, но она продолжала лежать в темной комнате, накрытая дурно пахнущим покрывалом. Несколько мучительных часов остались позади, боли больше не было, только слабость и желание выпить, но о том, чтобы сходить за бутылкой теперь не могло быть и речи. В ящике стоявшей у кровати тумбочки лежала пачка мятых купюр — плата от Потемкина.

Ребенка ей, конечно же не оставили, но она не очень-то и хотела, для нее он был всего лишь работой, выполненным заказом, как картина для художника или книга для писателя. Немного времени, чтобы прийти в себя и — новый заказ.

Голос, возникший в темноте комнаты, заставил ее вздрогнуть.

— Мама. Ты здесь, мама?

Тоненький по-детски выговаривающий слова голосок. Лена подняла голову с подушки. Что за идиотские шутки? Кому еще взбрело в голову затевать этот цирк? Она хотела выругаться, но слова застряли у нее в горле. В дверях, держась за косяк, стоял младенец и, улыбаясь, смотрел на нее.

— Здравствуй, мама, — пропищал он и затопал к кровати неуверенной походкой.

— Мама.