По течению реки… Под утро живущие на краю поселка слышали звуки выстрелов, донесенные до Гуагувэйо слабым ветром. Звуки близкой опасности, раздавшиеся в тревожной темноте, в неспокойное для мужчин долины время — приближалось цветение Саурии… На рассвете старик Криэль вышел на причал, проводить единственного внука — Крепыша Баутиса на рыбалку, и увидел принесенный рекой дар.
Добавить в моё избранное
8 мин, 28 сек 5697
На мокрых мостках лежало тело мужчины, окровавленное, неподвижное.
Криэль позвал внука на помощь, вдвоем они осмотрели лежавшего на причале незнакомца. Тот был тяжело ранен, но еще жив: Баутису удалось различить слабое биение сердца в холодной, как воды Рио-Рарамуири, груди. Старик велел юноше отнести незнакомца к Морено-Мадре, целительнице… В то утро Баутису так и не удалось выйти на лов рыбы, доходом с которого жила их маленькая семья. Поэтому, Криэль счел появление чужака дурным знаком, о чем не преминул упомянуть в разговорах с соседями. Кто-то из слушателей посмеялся над старческим брюзжанием, а кто-то решил, что старик прав — слишком тревожное было время, а раненый оказался в самой середке очага этой тревоги — в доме, где жила Саурия.
Морена-Мадре приняла чужака в свой дом. Заботилась о нем и врачевала его раны.
Когда раненый был совсем плох, женщина вернула его дух, обернувшись птицей Са-Рамуири. Во время обряда ей помогала младшая дочь. Со временем Саурии тоже предстояло стать целительницей и хранительницей рода. Морена-Мадре допустила ее к участию в ритуале и позволила девушке использовать собственную кровь для привязывания ускользающего духа к исцеляемому телу.
После колдовства раненому стало лучше, но он по-прежнему был без сознания. В течение шести ночей Саурия ухаживала за больным. Часами наблюдала она, как поднимается и опускается во сне его грудь, густую тень, отбрасываемую длинными ресницами на точеные скулы, ноздри прямого носа, трепетавшие, когда раненый жадно вдыхал и выдыхал воздух. Кожа незнакомца была светлая, тронутая красивым золотистым загаром. Он был молод и красив. Если бы у девушки была возможность выбирать, то в супруги она избрала бы этого чужака, к которому привязалась кровью и чувствами… Утром седьмого дня раненый мужчина открыл глаза.
Слабый свет, проникавший в комнату через окно, больно ранил глаза. Воспаленные губы потрескались.
— Пить… — прошептал больной, очнувшись, склонившейся над ним молодой индеанке.
Девушка тут же поднесла к его губам глиняную кружку с водой.
Вода мужчине понравилась, девушка — нет. «Какая непривлекательная. Бедняжка»… — успел подумать он перед тем, как вновь провалился в сон.
Выздоравливал принесенный рекой медленно, больше луны прошло, прежде чем он смог самостоятельно встать на ноги. К тому же, раненый не мог вспомнить, кто он и откуда. Морена-Мадре прозвала его просто — Чабочи, то есть «чужак»… Жизнь в поселке шла своим чередом. Слухи вокруг Чабочи стихли. Дурные предчувствия Криэля сразу не подтвердились, вот люди и стали забывать о «видениях старого чудака» насчет пришлого, справедливо заметив, что чужаку до их жизни дела нет, а вот внук старика — один из основных претендентов на Саурию. Впрочем, добряк Баутис многим был по душе, хотя слыл увальнем. Тем страшнее представлялось противостояние Крепыша с другим сильным молодым мужчиной — Веласко Риверо, сыном богатеев, перебравшихся в Гуагувэйо лет двадцать назад… Веласко не любили. Работали в поселке все: от мала до велика. Но богатела только семья Риверо. Вины младшего Риверо в том не было — так сложилось еще при покойном отце его. Оборотистый был мужчина. Прежде чем осесть в этой части Сьерра-Тараумара, Риверо-старший, спасаясь от колонизации, прошел весь Медный каньон и везде сумел найти что-то, что упрочило достаток его семьи. Сын только продолжал традицию, но богатство само по себе служило причиной недовольства посельчан.
Крепыш Баутис мог рассчитывать на свою силу и кулаки. Веласко — на изворотливый ум и лучший в Гуагувэйо револьвер. Огнестрельное оружие появилось на этом берегу Рио-Рарамуири вместе с семьей Риверо. Торговля револьверами и карабинами стала их основным делом.
В начале лета витающее в Гуагувэйо напряжение, подобно грозовой туче, скопилось над головами целительницы и ее дочери. К тому времени Чабочи окреп достаточно, чтоб помогать женщинам в работе по дому. От него не укрылось, что вокруг семьи, в которую его привел случай, происходит что-то необычное. На прямой вопрос Морена-Мадре ответила с неохотой, по ее мнению интерес чужака к этому делу ни к чему хорошему привести не мог, женщина не раз замечала, какими глазами ее дочь смотрела на чужеземца. «Это связано с нашими обычаями, Чабочи. Со дня на день моей Саурии придет время провести ночь с мужчиной, который станет ее супругом и хранителем. Только самый сильный и ловкий сможет продолжить свой род от плоти женщины нашей крови».
Мужчина, прозванный Чабочи, поблагодарил целительницу за ответ. Но про себя заметил, что женщина ему сказала далеко не все. Слишком много странного происходило вокруг невзрачной, на его взгляд, девушки… Своего прошлого чужак не помнил, но кое в чем мог бы поклясться и без пропавших из памяти знаний. Так, он был твердо уверен, что индеанки не нравятся ему и не нравились никогда… С первого взгляда Саурия не вызвала у него никакой симпатии.
Криэль позвал внука на помощь, вдвоем они осмотрели лежавшего на причале незнакомца. Тот был тяжело ранен, но еще жив: Баутису удалось различить слабое биение сердца в холодной, как воды Рио-Рарамуири, груди. Старик велел юноше отнести незнакомца к Морено-Мадре, целительнице… В то утро Баутису так и не удалось выйти на лов рыбы, доходом с которого жила их маленькая семья. Поэтому, Криэль счел появление чужака дурным знаком, о чем не преминул упомянуть в разговорах с соседями. Кто-то из слушателей посмеялся над старческим брюзжанием, а кто-то решил, что старик прав — слишком тревожное было время, а раненый оказался в самой середке очага этой тревоги — в доме, где жила Саурия.
Морена-Мадре приняла чужака в свой дом. Заботилась о нем и врачевала его раны.
Когда раненый был совсем плох, женщина вернула его дух, обернувшись птицей Са-Рамуири. Во время обряда ей помогала младшая дочь. Со временем Саурии тоже предстояло стать целительницей и хранительницей рода. Морена-Мадре допустила ее к участию в ритуале и позволила девушке использовать собственную кровь для привязывания ускользающего духа к исцеляемому телу.
После колдовства раненому стало лучше, но он по-прежнему был без сознания. В течение шести ночей Саурия ухаживала за больным. Часами наблюдала она, как поднимается и опускается во сне его грудь, густую тень, отбрасываемую длинными ресницами на точеные скулы, ноздри прямого носа, трепетавшие, когда раненый жадно вдыхал и выдыхал воздух. Кожа незнакомца была светлая, тронутая красивым золотистым загаром. Он был молод и красив. Если бы у девушки была возможность выбирать, то в супруги она избрала бы этого чужака, к которому привязалась кровью и чувствами… Утром седьмого дня раненый мужчина открыл глаза.
Слабый свет, проникавший в комнату через окно, больно ранил глаза. Воспаленные губы потрескались.
— Пить… — прошептал больной, очнувшись, склонившейся над ним молодой индеанке.
Девушка тут же поднесла к его губам глиняную кружку с водой.
Вода мужчине понравилась, девушка — нет. «Какая непривлекательная. Бедняжка»… — успел подумать он перед тем, как вновь провалился в сон.
Выздоравливал принесенный рекой медленно, больше луны прошло, прежде чем он смог самостоятельно встать на ноги. К тому же, раненый не мог вспомнить, кто он и откуда. Морена-Мадре прозвала его просто — Чабочи, то есть «чужак»… Жизнь в поселке шла своим чередом. Слухи вокруг Чабочи стихли. Дурные предчувствия Криэля сразу не подтвердились, вот люди и стали забывать о «видениях старого чудака» насчет пришлого, справедливо заметив, что чужаку до их жизни дела нет, а вот внук старика — один из основных претендентов на Саурию. Впрочем, добряк Баутис многим был по душе, хотя слыл увальнем. Тем страшнее представлялось противостояние Крепыша с другим сильным молодым мужчиной — Веласко Риверо, сыном богатеев, перебравшихся в Гуагувэйо лет двадцать назад… Веласко не любили. Работали в поселке все: от мала до велика. Но богатела только семья Риверо. Вины младшего Риверо в том не было — так сложилось еще при покойном отце его. Оборотистый был мужчина. Прежде чем осесть в этой части Сьерра-Тараумара, Риверо-старший, спасаясь от колонизации, прошел весь Медный каньон и везде сумел найти что-то, что упрочило достаток его семьи. Сын только продолжал традицию, но богатство само по себе служило причиной недовольства посельчан.
Крепыш Баутис мог рассчитывать на свою силу и кулаки. Веласко — на изворотливый ум и лучший в Гуагувэйо револьвер. Огнестрельное оружие появилось на этом берегу Рио-Рарамуири вместе с семьей Риверо. Торговля револьверами и карабинами стала их основным делом.
В начале лета витающее в Гуагувэйо напряжение, подобно грозовой туче, скопилось над головами целительницы и ее дочери. К тому времени Чабочи окреп достаточно, чтоб помогать женщинам в работе по дому. От него не укрылось, что вокруг семьи, в которую его привел случай, происходит что-то необычное. На прямой вопрос Морена-Мадре ответила с неохотой, по ее мнению интерес чужака к этому делу ни к чему хорошему привести не мог, женщина не раз замечала, какими глазами ее дочь смотрела на чужеземца. «Это связано с нашими обычаями, Чабочи. Со дня на день моей Саурии придет время провести ночь с мужчиной, который станет ее супругом и хранителем. Только самый сильный и ловкий сможет продолжить свой род от плоти женщины нашей крови».
Мужчина, прозванный Чабочи, поблагодарил целительницу за ответ. Но про себя заметил, что женщина ему сказала далеко не все. Слишком много странного происходило вокруг невзрачной, на его взгляд, девушки… Своего прошлого чужак не помнил, но кое в чем мог бы поклясться и без пропавших из памяти знаний. Так, он был твердо уверен, что индеанки не нравятся ему и не нравились никогда… С первого взгляда Саурия не вызвала у него никакой симпатии.
Страница 1 из 3
