Он вошел в трактир постоялого двора поздно вечером: лет ему было около шестнадцати, среднего роста, темные волосы. Стоптанная обувь и плащ, выбеленный солнцем и дождём, свидетельствовали о долгой дороге, а исхудалое лицо юного путешественника указывало на то, что путь его не был усыпан розами.
Добавить в моё избранное
8 мин, 19 сек 6862
Ну почему, почему сам Лотер, который испытал не один десяток любовных разочарований, не смог выразить такие чувства в пронзительных стихах и песнях. Разве он страдал меньше, переживая горечь утраты и боль разбитого сердца… Тем пуще его снедала черная зависть, когда расчувствовавшаяся публика одарила юнца щедрой монетой. Это ж сколько можно заработать деньжищ, исполняя реквием потерянной любви в каждом трактире, кабаке, таверне?
Пребывая в плену сладких грез — ах, если б только песня была его! — Лотер тихо распевал знакомый мотив, копируя интонацию чужого голоса. И, сообразно истории несчастной любви, примеривал на себя маску чужого героя. Он был хорошим лицедеем. Опыт всегда приходит с грузом пе́режитого, забирая невосполнимые годы про́житого.
Теперь наступило будущее.
Его час пробил, когда на пустынной дороге появился одинокий скиталец. Лотер выбрался из леса, и тяжелой поступью отправился навстречу.
Едва они разминулись, на мгновение взглянув друг другу в глаза, Лотер выхватил из рукава ржавый штырь, найденный у коновязи на постоялом дворе, и наотмашь ударил паренька в спину. Оттащил тело в густой перелесок; вернулся, присыпал землёй следы крови, а там, уже без суеты, под сводами леса, обшарил чужую сумку. Немного в ней оказалось содержимого: кое-какая снедь, замотанные в тряпицу струны, горстка монет, да клочок бумаги, исписанный колонками трёхзначных чисел.
Лотер долго рассматривал листок, стараясь постичь секрет таинственной записи. С каждым разом цифра нарастала — на один, два; изредка — на три, или четыре, отображая общую сумму подсчёта в триста двадцать один, затем исправленную на меньшее: триста двадцать. Чего триста двадцать — непонятно. Может, сбережений? Так их нет, он все проверил… Не одолев загадки, Лотер выкинул бумагу. Остальное — струны, припасы, деньги — взял. Сложил добычу в свой мешок, закинул на плечо свою лютню, и прежде чем выбраться на дорогу, отыскал к убийству юноши слова ничтожного оправдания:
— Прости. Эту песню должен петь я.
Был на БД-16…
Пребывая в плену сладких грез — ах, если б только песня была его! — Лотер тихо распевал знакомый мотив, копируя интонацию чужого голоса. И, сообразно истории несчастной любви, примеривал на себя маску чужого героя. Он был хорошим лицедеем. Опыт всегда приходит с грузом пе́режитого, забирая невосполнимые годы про́житого.
Теперь наступило будущее.
Его час пробил, когда на пустынной дороге появился одинокий скиталец. Лотер выбрался из леса, и тяжелой поступью отправился навстречу.
Едва они разминулись, на мгновение взглянув друг другу в глаза, Лотер выхватил из рукава ржавый штырь, найденный у коновязи на постоялом дворе, и наотмашь ударил паренька в спину. Оттащил тело в густой перелесок; вернулся, присыпал землёй следы крови, а там, уже без суеты, под сводами леса, обшарил чужую сумку. Немного в ней оказалось содержимого: кое-какая снедь, замотанные в тряпицу струны, горстка монет, да клочок бумаги, исписанный колонками трёхзначных чисел.
Лотер долго рассматривал листок, стараясь постичь секрет таинственной записи. С каждым разом цифра нарастала — на один, два; изредка — на три, или четыре, отображая общую сумму подсчёта в триста двадцать один, затем исправленную на меньшее: триста двадцать. Чего триста двадцать — непонятно. Может, сбережений? Так их нет, он все проверил… Не одолев загадки, Лотер выкинул бумагу. Остальное — струны, припасы, деньги — взял. Сложил добычу в свой мешок, закинул на плечо свою лютню, и прежде чем выбраться на дорогу, отыскал к убийству юноши слова ничтожного оправдания:
— Прости. Эту песню должен петь я.
Был на БД-16…
Страница 3 из 3
