У них были чуть вьющиеся каштановые волосы, немного длиннее, чем у большинства мальчишек — почти до плеч, каждое утро аккуратно уложенные и к концу каждого дня — встрёпанные; иногда один из них мог повернуться к другому вполоборота и лёгким движением поправить прядь, быстро, почти незаметно. В их глазах мутновато-серого цвета иному случайному прохожему могла почудиться пугающая сумасшедшинка, более внимательному — тень чего-то — или кого-то? — нездешнего и таинственного, но большинство видело лишь плотную пелену тумана, ограждающую их от окружающего мира.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 1402
Их всегда отличала единственная деталь, всегда мелочь; сегодня у одного из них синий галстук, у другого — фиолетовый, завтра у первого запонка на левом рукаве, у второго — на правом (Господи, какой школьник сегодня ещё носит запонки))), послезавтра у кого-то из них оторвётся пуговица на рубашке — случайность, но пришита она так и не будет, потому что это стало частью игры, или скорее своеобразного ритуала. А так — похожи, как две капли воды. И такие же, как эти две капли, едва заметные, бледные, какие-то полупрозрачные.
— Вы бы не могли пересесть? На втором ряду есть одно свободное место.
Высокий и худой, как палка, парень, имени которого Эон ещё не запомнил, сначала сделал вид, что не услышал вопроса; его тетради и учебники были разложены по всей парте, а сам он то ли правда отдыхал от урока, то ли делал вид, что дремлет, растопырив острые локти и положив голову на руки. Эон повторил свой вопрос, одноклассник лениво приподнял голову и буркнул:
— Не мог бы.
— И потянулся, откинулся на спинку стула.
— С чего бы?
Эон почувствовал, как напрягся Юлий, стоявший на шаг позади, и быстро кивнул брату; тот, однако, всё же вышел вперёд и коротко, отрывисто произнёс:
— Мы привыкли сидеть вместе.
— А в сортир вы тоже вместе ходите?
Эон почувствовал, как кровь приливает к щекам — от злости, от непонятного стыда, от какой-то брезгливой мерзости. И увидел — нет, сначала даже ощутил — гнев брата, а потом заметил румянец и на его щеках. И потом — опять не увидел, а понял, что руки дрожат у них обоих. И… Одноклассник вскочил из-за парты и поймал Эона за запястье — за миг до того, как он вцепился бы в воротник его футболки; Юлий повис у него на другой руке, случайно сбросив на пол одну из тетрадей и наступив на неё.
Гнев отступил быстро — пришла гадкая, царапающая досада на себя. Замечательно. В первый же день в новой школе. Прекрасное знакомство с коллективом.
За спиной кто-то фыркнул; быстрый взгляд — и оказалось, что вокруг уже собралась стайка любопытных.
— Значит, так, — лениво, неспешно начал парень.
— Что-то вы какие-то неприветливые. И нервные. Я таких не люблю. А где таких любят? Небось который раз уже из школы выгоняют?
Они с Юлием были ему по плечо, и он сжимал руку Эона так сильно, что он чуть не скривился от боли — но нет, нельзя; потом они узнают, что он только выглядит нескладным, но на самом деле лучше всех играет в баскетбол и отжимается от пола.
— Госпожа Валентайн! — прежде, чем кто-то из близнецов успел огрызнуться, раздался девчоночий визг.
— Тодд опять там!
Тодд — от упоминания этого имени на обоих будет накатывать злость — такая же, неконтролируемая, как в первый раз.
Немолодая, чуть полноватая женщина в клетчатом костюме и стоптанных бежевых туфлях вошла в класс и как-то беспомощно развела руками, и после этого прозвенел звонок.
Нельзя было сказать, что кто-то из них следует за другим, как тень, — нет, скорее, оба они были как тени, осторожные, как будто невесомые; иногда могло казаться, что они связаны между собой, как отражения — по одновременным жестам, по словам, сказанным тихо, но резко, порывисто, отчаянно. Они ходили вместе по коридорам и смотрели в разные стороны — как соратники на войне, чтобы не пропустить опасность и не быть застигнутыми врасплох. По лестнице шли друг за другом, крепко держась за перила: если кто-то толкнёт одного из них, другой успеет схватить за плечо или подхватить, резко обернувшись — а обернуться сразу успел бы любой из них.
Низковатые, чистые голоса — и слова, обращённые ко всем, кроме друг друга; им самим достаточно было молчать вместе. Только один раз, в тот самый первый день, один из них прошептал срывающимся голосом:
— Прости. Юлий, прости, я дурак, я же… как всегда, я всё испортил, я… — Не надо, — голос второго тоже был похож на неосторожный порыв ветра.
— Не говори. Ты… ты просто… оказался на секунду раньше меня.
Юлий стоял молча, сжав кулаки и вздёрнув подбородок; они с братом встретились взглядом — и Эон понял, что замер в точно такой же позе, и ему показалось, что он смотрит в зеркало — снова, в который раз, сколько ещё это повторится? — и от этого они оба улыбнулись уголками губ, но улыбка длилась лишь мгновение.
— Мы… Они начали одновременно, и тут же раздались сдавленные смешки. Большего на этом уроке не позволяли себе даже отъявленные хулиганы вроде Тодда и его шайки, потому что сухая и мрачноватая госпожа Ло чаще других выступала на родительских собраниях и ставила плохие отметки в четверти — молча, без угроз и предварительных нотаций, а иметь такие неприятности в выпускном классе не хотелось никому.
— Я говорила, что это первая важная контрольная в четверти, и опаздывать нельзя. Особенно для вас: я не вела у вас раньше и должна составить представление о ваших знаниях. А вы приходите посреди урока…
— Вы бы не могли пересесть? На втором ряду есть одно свободное место.
Высокий и худой, как палка, парень, имени которого Эон ещё не запомнил, сначала сделал вид, что не услышал вопроса; его тетради и учебники были разложены по всей парте, а сам он то ли правда отдыхал от урока, то ли делал вид, что дремлет, растопырив острые локти и положив голову на руки. Эон повторил свой вопрос, одноклассник лениво приподнял голову и буркнул:
— Не мог бы.
— И потянулся, откинулся на спинку стула.
— С чего бы?
Эон почувствовал, как напрягся Юлий, стоявший на шаг позади, и быстро кивнул брату; тот, однако, всё же вышел вперёд и коротко, отрывисто произнёс:
— Мы привыкли сидеть вместе.
— А в сортир вы тоже вместе ходите?
Эон почувствовал, как кровь приливает к щекам — от злости, от непонятного стыда, от какой-то брезгливой мерзости. И увидел — нет, сначала даже ощутил — гнев брата, а потом заметил румянец и на его щеках. И потом — опять не увидел, а понял, что руки дрожат у них обоих. И… Одноклассник вскочил из-за парты и поймал Эона за запястье — за миг до того, как он вцепился бы в воротник его футболки; Юлий повис у него на другой руке, случайно сбросив на пол одну из тетрадей и наступив на неё.
Гнев отступил быстро — пришла гадкая, царапающая досада на себя. Замечательно. В первый же день в новой школе. Прекрасное знакомство с коллективом.
За спиной кто-то фыркнул; быстрый взгляд — и оказалось, что вокруг уже собралась стайка любопытных.
— Значит, так, — лениво, неспешно начал парень.
— Что-то вы какие-то неприветливые. И нервные. Я таких не люблю. А где таких любят? Небось который раз уже из школы выгоняют?
Они с Юлием были ему по плечо, и он сжимал руку Эона так сильно, что он чуть не скривился от боли — но нет, нельзя; потом они узнают, что он только выглядит нескладным, но на самом деле лучше всех играет в баскетбол и отжимается от пола.
— Госпожа Валентайн! — прежде, чем кто-то из близнецов успел огрызнуться, раздался девчоночий визг.
— Тодд опять там!
Тодд — от упоминания этого имени на обоих будет накатывать злость — такая же, неконтролируемая, как в первый раз.
Немолодая, чуть полноватая женщина в клетчатом костюме и стоптанных бежевых туфлях вошла в класс и как-то беспомощно развела руками, и после этого прозвенел звонок.
Нельзя было сказать, что кто-то из них следует за другим, как тень, — нет, скорее, оба они были как тени, осторожные, как будто невесомые; иногда могло казаться, что они связаны между собой, как отражения — по одновременным жестам, по словам, сказанным тихо, но резко, порывисто, отчаянно. Они ходили вместе по коридорам и смотрели в разные стороны — как соратники на войне, чтобы не пропустить опасность и не быть застигнутыми врасплох. По лестнице шли друг за другом, крепко держась за перила: если кто-то толкнёт одного из них, другой успеет схватить за плечо или подхватить, резко обернувшись — а обернуться сразу успел бы любой из них.
Низковатые, чистые голоса — и слова, обращённые ко всем, кроме друг друга; им самим достаточно было молчать вместе. Только один раз, в тот самый первый день, один из них прошептал срывающимся голосом:
— Прости. Юлий, прости, я дурак, я же… как всегда, я всё испортил, я… — Не надо, — голос второго тоже был похож на неосторожный порыв ветра.
— Не говори. Ты… ты просто… оказался на секунду раньше меня.
Юлий стоял молча, сжав кулаки и вздёрнув подбородок; они с братом встретились взглядом — и Эон понял, что замер в точно такой же позе, и ему показалось, что он смотрит в зеркало — снова, в который раз, сколько ещё это повторится? — и от этого они оба улыбнулись уголками губ, но улыбка длилась лишь мгновение.
— Мы… Они начали одновременно, и тут же раздались сдавленные смешки. Большего на этом уроке не позволяли себе даже отъявленные хулиганы вроде Тодда и его шайки, потому что сухая и мрачноватая госпожа Ло чаще других выступала на родительских собраниях и ставила плохие отметки в четверти — молча, без угроз и предварительных нотаций, а иметь такие неприятности в выпускном классе не хотелось никому.
— Я говорила, что это первая важная контрольная в четверти, и опаздывать нельзя. Особенно для вас: я не вела у вас раньше и должна составить представление о ваших знаниях. А вы приходите посреди урока…
Страница 1 из 3
