У них были чуть вьющиеся каштановые волосы, немного длиннее, чем у большинства мальчишек — почти до плеч, каждое утро аккуратно уложенные и к концу каждого дня — встрёпанные; иногда один из них мог повернуться к другому вполоборота и лёгким движением поправить прядь, быстро, почти незаметно. В их глазах мутновато-серого цвета иному случайному прохожему могла почудиться пугающая сумасшедшинка, более внимательному — тень чего-то — или кого-то? — нездешнего и таинственного, но большинство видело лишь плотную пелену тумана, ограждающую их от окружающего мира.
Добавить в моё избранное
8 мин, 4 сек 1403
— Это я задерживал его, — быстро сказал Эон и только потом понял, что перебил учительницу.
— Нет, я его сам ждал, — тут же возразил Юлий.
С первой парты параллельно слышалось активное чирканье карандашом; привыкнув реагировать на любой шорох, Эон повернулся и увидел, как сидящий там темноволосый Оскар машет листом бумаги в клеточку, где торопливо нарисованы две фигуры в не самых пристойных позах.
— Послушайте, — госпожа Ло говорила своим обычным холодным тоном, но на её лице Эон впервые разглядел некоторую растерянность.
— У нас тут не суд инквизиции. Садитесь на места и пишите, заканчивать придёте после уроков.
Они прошли между рядами и сели за парту. На уроках у госпожи Ло они сидели рядом — в этом кабинете они место занять успели, а спорить с ними на этот раз не стали; может быть, им было просто лень устраивать представление и настроение у всех было хорошим — в конце концов, её первый в этом году урок был последним по расписанию, да ещё и перед выходными… Эона трясло. Она ничего не знает, чтоб её, она историк, вот и говорит о своём предмете, как может, профессиональное, знаете ли, ну что за чёрт, пора бы успокоиться, она ведь даже не стала их ругать, спасибо бы сказал… Он смотрел на лист с вопросами, и строчки расплывались перед глазами. Юлий положил ладонь на парту рядом с его рукой.
Эти сны снились ему уже давно, и там всегда были сырые стены темницы, гулкое эхо, звучание капель воды где-то далеко, чьи-то крики, крысиный писк, а потом — огонь, огонь, огонь. Юлий говорил, что ему тоже снилось, но в его рассказах не было деталей — были только краски, или серые, или красно-рыжие, и там был страх и падение в пустоту.
«Таких сжигали на кострах», — когда Эон обнаружил у себя в портфеле бумагу с наклеенными на неё буквами, вырезанными из газет, он, кажется, даже не удивился. Он сам даже не знал, что чувствовал. Только хотел скомкать и выбросить поскорее, чтобы брат не увидел, но он уже заглянул ему через плечо.
Потом таких посланий было много. Потом им стало казаться, что за ними следят на каждом углу — неизвестно, кто это мог быть. Это было всего лишь совпадение, это могли быть только хулиганы, не придумавшие ничего умнее, но братья выздрагивали от каждого шороха.
Всё это осталось там, в прошлом, в другой школе, другом городе, другой жизни. А сон сегодня приснился снова.
«Юлий, у него температура», — это мать — вздохнула, потрогав его лоб.
«Да, ты сам-то давай собирайся, а то на урок опоздаешь, — это отец; он стоял в дверях и уже накидывал куртку.»
— Ты что, один пойти не можешь? Тебе сколько лет уже?«Юлий закричал, что никуда не пойдёт. Отец ответил, что они оба психи и на собрании уже говорили, что они и здесь себя вести нормально не могут. Эон тоже стал на него кричать — и на мать, что дома он не останется.»
Они шли без зонта под моросящим дождём; ночью был ливень, и на потемневшем асфальте остались лужи, похожие на грязные зеркала.
Спина к спине — уже не в первый раз, и как будто так было всегда. Они вышли во двор, чтобы дождаться, пока у госпожи Ло закончится последний урок, надеясь, что там к ним никто не пристанет; их, похоже, тоже ждали, и обступили неожиданно. На щеке Юлия были царапины, это всё Анжела, прибившаяся к шайке. Юлий не защищался потому, что она была девчонкой — а Эон об этом не задумывался, когда толкнул её так, что она свалилась на землю. Увидев, как она поднимается, испачканная в грязи, и стряхивает прилипшие к джинсам мокрые листья, он почувствовал отвращение — и к себе, и к ней.
Когда его ударили по лицу, он сначала даже не почувствовал боли — только увидел кровь на своей рубашке; когда боль пришла, стало даже легче — словно просьба о прощении, да, прости, что не смог защитить, Господи, да знаю я, что это только царапины, но, чтоб им всем, уроды, твари… — Это что тут такое?! Да как вам не стыдно!
Через двор шла пожилая, но крепкая дворничиха и отчаянно ругалась зычным басом. При этом она размахивала метлой, и оба брата, глядя на неё, вдруг стали хохотать — так комично и нелепо это выглядело, и в то же время от облегчения, потому что после угрозы позвать охранника, а потом оттащить «всю вашу компашку за уши к директору» эта«компашка», для вида поругавшись в ответ, быстро разбежалась.
— А вы чего встали? — тоже грубовато, но уже более ласково спросила дворничиха.
— Что, под руку попались? Эх, вы, пичуги, да эти-то вечно тут сворой носятся, шавки… Ну, идите, свободны, и смотрите мне, чтоб больше не нарывались… Эон подумал, что на следующий день вполне может оказаться, что драку затеяли они. Что какая-нибудь завуч по воспитательной работе или председатель педсовета будет в очередной раз верещать про нарушение порядка и будущих уголовников. Что Анжела будет закатывать глаза и многозначительно указывать на синяк на ноге — не забыв перед этим, конечно, надеть юбку покороче.
— Нет, я его сам ждал, — тут же возразил Юлий.
С первой парты параллельно слышалось активное чирканье карандашом; привыкнув реагировать на любой шорох, Эон повернулся и увидел, как сидящий там темноволосый Оскар машет листом бумаги в клеточку, где торопливо нарисованы две фигуры в не самых пристойных позах.
— Послушайте, — госпожа Ло говорила своим обычным холодным тоном, но на её лице Эон впервые разглядел некоторую растерянность.
— У нас тут не суд инквизиции. Садитесь на места и пишите, заканчивать придёте после уроков.
Они прошли между рядами и сели за парту. На уроках у госпожи Ло они сидели рядом — в этом кабинете они место занять успели, а спорить с ними на этот раз не стали; может быть, им было просто лень устраивать представление и настроение у всех было хорошим — в конце концов, её первый в этом году урок был последним по расписанию, да ещё и перед выходными… Эона трясло. Она ничего не знает, чтоб её, она историк, вот и говорит о своём предмете, как может, профессиональное, знаете ли, ну что за чёрт, пора бы успокоиться, она ведь даже не стала их ругать, спасибо бы сказал… Он смотрел на лист с вопросами, и строчки расплывались перед глазами. Юлий положил ладонь на парту рядом с его рукой.
Эти сны снились ему уже давно, и там всегда были сырые стены темницы, гулкое эхо, звучание капель воды где-то далеко, чьи-то крики, крысиный писк, а потом — огонь, огонь, огонь. Юлий говорил, что ему тоже снилось, но в его рассказах не было деталей — были только краски, или серые, или красно-рыжие, и там был страх и падение в пустоту.
«Таких сжигали на кострах», — когда Эон обнаружил у себя в портфеле бумагу с наклеенными на неё буквами, вырезанными из газет, он, кажется, даже не удивился. Он сам даже не знал, что чувствовал. Только хотел скомкать и выбросить поскорее, чтобы брат не увидел, но он уже заглянул ему через плечо.
Потом таких посланий было много. Потом им стало казаться, что за ними следят на каждом углу — неизвестно, кто это мог быть. Это было всего лишь совпадение, это могли быть только хулиганы, не придумавшие ничего умнее, но братья выздрагивали от каждого шороха.
Всё это осталось там, в прошлом, в другой школе, другом городе, другой жизни. А сон сегодня приснился снова.
«Юлий, у него температура», — это мать — вздохнула, потрогав его лоб.
«Да, ты сам-то давай собирайся, а то на урок опоздаешь, — это отец; он стоял в дверях и уже накидывал куртку.»
— Ты что, один пойти не можешь? Тебе сколько лет уже?«Юлий закричал, что никуда не пойдёт. Отец ответил, что они оба психи и на собрании уже говорили, что они и здесь себя вести нормально не могут. Эон тоже стал на него кричать — и на мать, что дома он не останется.»
Они шли без зонта под моросящим дождём; ночью был ливень, и на потемневшем асфальте остались лужи, похожие на грязные зеркала.
Спина к спине — уже не в первый раз, и как будто так было всегда. Они вышли во двор, чтобы дождаться, пока у госпожи Ло закончится последний урок, надеясь, что там к ним никто не пристанет; их, похоже, тоже ждали, и обступили неожиданно. На щеке Юлия были царапины, это всё Анжела, прибившаяся к шайке. Юлий не защищался потому, что она была девчонкой — а Эон об этом не задумывался, когда толкнул её так, что она свалилась на землю. Увидев, как она поднимается, испачканная в грязи, и стряхивает прилипшие к джинсам мокрые листья, он почувствовал отвращение — и к себе, и к ней.
Когда его ударили по лицу, он сначала даже не почувствовал боли — только увидел кровь на своей рубашке; когда боль пришла, стало даже легче — словно просьба о прощении, да, прости, что не смог защитить, Господи, да знаю я, что это только царапины, но, чтоб им всем, уроды, твари… — Это что тут такое?! Да как вам не стыдно!
Через двор шла пожилая, но крепкая дворничиха и отчаянно ругалась зычным басом. При этом она размахивала метлой, и оба брата, глядя на неё, вдруг стали хохотать — так комично и нелепо это выглядело, и в то же время от облегчения, потому что после угрозы позвать охранника, а потом оттащить «всю вашу компашку за уши к директору» эта«компашка», для вида поругавшись в ответ, быстро разбежалась.
— А вы чего встали? — тоже грубовато, но уже более ласково спросила дворничиха.
— Что, под руку попались? Эх, вы, пичуги, да эти-то вечно тут сворой носятся, шавки… Ну, идите, свободны, и смотрите мне, чтоб больше не нарывались… Эон подумал, что на следующий день вполне может оказаться, что драку затеяли они. Что какая-нибудь завуч по воспитательной работе или председатель педсовета будет в очередной раз верещать про нарушение порядка и будущих уголовников. Что Анжела будет закатывать глаза и многозначительно указывать на синяк на ноге — не забыв перед этим, конечно, надеть юбку покороче.
Страница 2 из 3
