Стояли теплые сентябрьские деньки. Юрий Семцов торопился с работы на обед. Свернув с переулочка на свою улицу, он услышал душераздирающий крик ребенка. Подняв глаза, в метрах пятидесяти, впереди себя, он увидел огромную рыжую собаку, которая терзала мальчика, она рычала и рвала на нем одежду, а этот мальчик пытался отбиваться от нее школьным портфелем и звал на помощь.
Добавить в моё избранное
36 мин, 33 сек 9249
Юрий вырвал из забора штакетник и, издавая гортанные крики, побежал на выручку мальчику. По голосу он узнал в нем своего сына Алешу.
«Оставь моего сына, проклятая псина, отойди от него!», — кричал он на бегу, но собака не испугалась, и не убежала, а, выгнув спину, грозно зарычала и, как безжалостный хищник на жертву, устремилась на Юрия. Когда между ними оставалось несколько метров, она стремительно прыгнула на него, но Юрий не растерялся и сшиб ее на лету мощным ударом штакетника. Собака свалилась на землю, жалостно завизжав. Юрий швырнул штакетник в сторону и побежал к лежащему на земле, плачущему сыну, а собака поднялась на ноги и, как ни в чем не бывало, побежала в сторону леса.
На сыне были разорваны брюки и имелись рваные раны на голени правой ноги, со следами зубов, из которых текла кровь. Юрий не стал вызывать неотложку и, разорвав на себе рубашку, перевязал ею раненные места. После чего он взял сына на руки и понес в больницу, до нее было метров двести.
Ожидание в приемном покое казалось долгим и мучительным, минута равнялась вечности. Юрий периодически смотрел на часы и очень расстраивался, узнав, что прошло лишь десять минут, хотя ему казалось, что прошло не меньше часа.
Какие только мысли, в минуты ожидания, не приходили в его голову. Он вспомнил, как в пятом классе, возвращаясь домой со школьного кружка, наткнулся на двух бродячих собак, но прошел мимо них, а они догнали его и, средь белого дня, с рычанием набросились на него и терзали, рвали на нем одежду, валяя в грязи, а он кричал и звал на помощь, и неизвестно, как все закончилось бы, если б одна знакомая старушка не разогнала собак своей деревянной клюкой. Он сам тогда поднялся с земли и дошел до дома, без чьей-либо помощи, а раны от укусов собак обработал простым борным спиртом, а ведь собаки могли быть больны бешенством, но видно сам Бог отвел беду. Теперь, когда тоже самое случилось с его единственным сыном Алешей, Юрий сделал все, чтоб оградить сына от всего, что могло ему грозить. Принеся его в больницу на собственных руках, он настоял на том, чтоб ему сделали уколы от бешенства.
Ненависть и злость к собакам, похороненные временем в подсознанье Юрия, ожили вновь. Он сидел, сжав кулаки, на больничной кушетке и клялся себе в том, что, во что бы то ни стало, отомстит собаке, которая покусала сына.
«Ты за все ответишь, рыжая гадкая тварь, я сам тебя буду рвать зубами, если бы не я, ты бы загрызла его насмерть, а ведь у меня никого, кроме моего Алеши, нет, не жди пощады!», — твердил он себе, минута за минутой, прокручивая в голове свою встречу с собаками в детстве. Он снова вспомнил, как собака терзала его сына и, на миг, даже представил себе истерзанное бездыханное тело Алеши и чуть не заплакал.
Мрачные мысли Юрия прервал врач, который подошел к нему и спросил: «Вы — отец Алексея Семцова?» Юрий ответил:«Да».
«Мы сделали Вашему сыну уколы от бешенства, зашили и обработали раны, состояние его удовлетворительно, так что все позади, но, на некоторое время, он останется в больнице. Идите спокойно домой и не о чем не тревожьтесь, сегодня ему нужен покой, а завтра приходите», — сказал врач и ушел.
«Раны то заживут, а душа! Уже двадцать пять лет прошло, как меня покусали собаки, я и сам думал, что все позади, а вот нет, все опять вспомнилось», — подумал Юрий, глядя вслед уходящему врачу.
Вернувшись домой, он долго не решался сказать жене о случившемся, не хотел расстраивать, делая вид, что ничего не произошло, ел суп и молчал, пока она сама не подтолкнула его к разговору: «Послушай, Юра, уже пять вечера, а Алеша до сих пор не пришел со школы, душа у меня не на месте». Юрий, поняв, что от разговора никуда не уйти, собрался с мыслями и произнес: «Галя, ты не волнуйся, тебе нельзя волноваться, все уже позади и Алеше ничего не угрожает».
Жена напряглась от слов мужа и, с дрожащим от волнения и страха голосом, спросила: «Что случилось? Ты что-то мне хочешь сказать? Что с сыном? Не тяни уже, говори прямо».
«Да, успокойся ты, только не переживай, собака его укусила, он в больнице, все, Слава Богу, обошлось, я его сам, на своих руках, туда отнес», — ответил Юрий, с чувством вины, и хотел приобнять жену, чтоб успокоить, но она оттолкнула его сердито от себя и, отвернувшись к окну, принялась размахивая руками, бранить его: «И ты молчал?! Почему ты сразу мне не рассказал, как пришел? Ты мог мне позвонить из больницы, я тут переживаю, не нахожу себе места. Хотела уже идти искать Алешу по всему поселку. Эгоист, как ты мог?!» «Прости, Галочка, но какой я эгоист? Ведь я думал о тебе, не хотел тебя волновать, у тебя слабое сердце и нервы — не к черту», — ответил Юрий и опустил глаза.
«Не хотел он волновать меня, какой заботливый нашелся, я от неведенья волнуюсь сильнее, чем от плохой новости», — продолжала браниться жена.
«Галя, послушай меня, но ведь все нормально, Алеша жив, я его сам спас от собаки, а этот пес ответит сурово за всю боль, которую причинил нашему сыну, пусть только встретится».
«Оставь моего сына, проклятая псина, отойди от него!», — кричал он на бегу, но собака не испугалась, и не убежала, а, выгнув спину, грозно зарычала и, как безжалостный хищник на жертву, устремилась на Юрия. Когда между ними оставалось несколько метров, она стремительно прыгнула на него, но Юрий не растерялся и сшиб ее на лету мощным ударом штакетника. Собака свалилась на землю, жалостно завизжав. Юрий швырнул штакетник в сторону и побежал к лежащему на земле, плачущему сыну, а собака поднялась на ноги и, как ни в чем не бывало, побежала в сторону леса.
На сыне были разорваны брюки и имелись рваные раны на голени правой ноги, со следами зубов, из которых текла кровь. Юрий не стал вызывать неотложку и, разорвав на себе рубашку, перевязал ею раненные места. После чего он взял сына на руки и понес в больницу, до нее было метров двести.
Ожидание в приемном покое казалось долгим и мучительным, минута равнялась вечности. Юрий периодически смотрел на часы и очень расстраивался, узнав, что прошло лишь десять минут, хотя ему казалось, что прошло не меньше часа.
Какие только мысли, в минуты ожидания, не приходили в его голову. Он вспомнил, как в пятом классе, возвращаясь домой со школьного кружка, наткнулся на двух бродячих собак, но прошел мимо них, а они догнали его и, средь белого дня, с рычанием набросились на него и терзали, рвали на нем одежду, валяя в грязи, а он кричал и звал на помощь, и неизвестно, как все закончилось бы, если б одна знакомая старушка не разогнала собак своей деревянной клюкой. Он сам тогда поднялся с земли и дошел до дома, без чьей-либо помощи, а раны от укусов собак обработал простым борным спиртом, а ведь собаки могли быть больны бешенством, но видно сам Бог отвел беду. Теперь, когда тоже самое случилось с его единственным сыном Алешей, Юрий сделал все, чтоб оградить сына от всего, что могло ему грозить. Принеся его в больницу на собственных руках, он настоял на том, чтоб ему сделали уколы от бешенства.
Ненависть и злость к собакам, похороненные временем в подсознанье Юрия, ожили вновь. Он сидел, сжав кулаки, на больничной кушетке и клялся себе в том, что, во что бы то ни стало, отомстит собаке, которая покусала сына.
«Ты за все ответишь, рыжая гадкая тварь, я сам тебя буду рвать зубами, если бы не я, ты бы загрызла его насмерть, а ведь у меня никого, кроме моего Алеши, нет, не жди пощады!», — твердил он себе, минута за минутой, прокручивая в голове свою встречу с собаками в детстве. Он снова вспомнил, как собака терзала его сына и, на миг, даже представил себе истерзанное бездыханное тело Алеши и чуть не заплакал.
Мрачные мысли Юрия прервал врач, который подошел к нему и спросил: «Вы — отец Алексея Семцова?» Юрий ответил:«Да».
«Мы сделали Вашему сыну уколы от бешенства, зашили и обработали раны, состояние его удовлетворительно, так что все позади, но, на некоторое время, он останется в больнице. Идите спокойно домой и не о чем не тревожьтесь, сегодня ему нужен покой, а завтра приходите», — сказал врач и ушел.
«Раны то заживут, а душа! Уже двадцать пять лет прошло, как меня покусали собаки, я и сам думал, что все позади, а вот нет, все опять вспомнилось», — подумал Юрий, глядя вслед уходящему врачу.
Вернувшись домой, он долго не решался сказать жене о случившемся, не хотел расстраивать, делая вид, что ничего не произошло, ел суп и молчал, пока она сама не подтолкнула его к разговору: «Послушай, Юра, уже пять вечера, а Алеша до сих пор не пришел со школы, душа у меня не на месте». Юрий, поняв, что от разговора никуда не уйти, собрался с мыслями и произнес: «Галя, ты не волнуйся, тебе нельзя волноваться, все уже позади и Алеше ничего не угрожает».
Жена напряглась от слов мужа и, с дрожащим от волнения и страха голосом, спросила: «Что случилось? Ты что-то мне хочешь сказать? Что с сыном? Не тяни уже, говори прямо».
«Да, успокойся ты, только не переживай, собака его укусила, он в больнице, все, Слава Богу, обошлось, я его сам, на своих руках, туда отнес», — ответил Юрий, с чувством вины, и хотел приобнять жену, чтоб успокоить, но она оттолкнула его сердито от себя и, отвернувшись к окну, принялась размахивая руками, бранить его: «И ты молчал?! Почему ты сразу мне не рассказал, как пришел? Ты мог мне позвонить из больницы, я тут переживаю, не нахожу себе места. Хотела уже идти искать Алешу по всему поселку. Эгоист, как ты мог?!» «Прости, Галочка, но какой я эгоист? Ведь я думал о тебе, не хотел тебя волновать, у тебя слабое сердце и нервы — не к черту», — ответил Юрий и опустил глаза.
«Не хотел он волновать меня, какой заботливый нашелся, я от неведенья волнуюсь сильнее, чем от плохой новости», — продолжала браниться жена.
«Галя, послушай меня, но ведь все нормально, Алеша жив, я его сам спас от собаки, а этот пес ответит сурово за всю боль, которую причинил нашему сыну, пусть только встретится».
Страница 1 из 9
