My dear boy

Мы по-прежнему улыбались друг другу и по выходным играли в гольф. И Мэри так же готовила пунш, все пили и смеялись. Только я был грустен. В их компании мне всегда казалось, что я уже на том свете. Но не в раю. Мертвая кошка отиралась о мои штаны, громко урча встроенным мотором. Я держал в кармане опасную бритву. Бритва была моим единственным оружием против этой заразы. Моим спасением, моей надеждой.

— Почему бы тебе не жениться, мой мальчик? — Спрашивала тетя Милли. Каждый раз она спрашивала одно и то же. Я отвечал правду:

— У меня есть жена.

— Ну, полноте.

— Говорила она смеясь. Я пожимал плечами, делал глоток пунша и незаметно выплевывал его под стол, на изумрудно зеленую траву. Я не хотел стать таким как они.

Мэри теребила жемчужные бусы. Бусы были длинными, она носила их на манер леди в стиле модерн. Я мечтал когда-нибудь затянуть их так, чтобы она задохнулась, петлей. Было бы очень красиво. Но, я никак не мог уловить момент, ее муж Саймон все время крутился рядом. Я думал о том, как затащу Мэри в какой-нибудь сарай, раздену, свяжу, трахну (зачем пропадать такому добру), потом повешу. Следующими будут дядя Джон и Саймон, последней я разоблачу тетю Милли. Потому, что все рано или поздно должно было встать на свои места. Кошку я хотел забрать себе на память. Чтобы разобрать и собрать. И если бы вдруг это удалось, я бы смог доказать всем вокруг, что я не сумасшедший.

Каждый год мне надо было ложиться в больницу. В медицинской карте мелькал один и тот же диагноз. Прогрессирующая шизофрения. Гнусное вранье. Я знал и знаю сейчас, что я прав, а они мертвы.

Я помню момент, когда все умерли. Я тогда лежал в больнице после автомобильной аварии, и тетя Милли пришла меня навестить. Она принесла пирожные и букет цветов. Какого черта? Я не люблю пирожные и ненавижу цветы, и ее извечное «Мой мальчик».

— Мой мальчик, тебе тяжело. Я знаю.

— Мой мальчик, Мэри скучает по тебе.

— Мой мальчик, мы искренне сожалеем.

— Мой мальчик, ты обязательно поправишься.

— Мой мальчик, дядя Джон обещал прийти к тебе на следующей неделе.

— Мой мальчик… Я молчал, кивал и улыбался. Кивал и улыбался. Молчал.

— Мой мальчик.

— Она поправляла мое одеяло и садилась рядом.

— Мой мальчик.

— Меняла цветы в вазе.

— Мой мальчик.

— Открывала и закрывала окно.

— Мой мальчик.

— Проверяла ток лекарства в трубках капельницы.

— Мой мальчик.

— Выносила утку.

— Мой мальчик.

— Прикасалась рукой к перевязанному лбу.

Я хотел быть один. Мне было больно. Я кричал им об этом, но они не слышали. А с потолка глядя, улыбалась мертвая Рэйчел. И это было самым страшным наказанием. Через год я поправился и научился притворяться, будто бы ничего не знаю. Мы по-прежнему праздновали все праздники вместе, но не было Рэйчел. Зимой я тупо смотрел в огонь камина, летом на изумрудную траву, и все так же брезгливо сплевывал чертов пунш.

Первый срыв случился через два года, весной. Никто не выдержит так долго. Не выдержал и я. Ночью, направляясь в уборную, я встретил Саймона в коридоре. Он выглядел странно в расстегнутой пижаме, с мокрыми, липкими руками и блуждающей улыбкой на лице.

— Не спится? — Усмехнулся он.

— Ну да.

— Ответил я и пошел дальше.

— Подожди.

— Сказал Саймон.

— Да? — Я остановился.

— Знаешь, иногда я думаю о Рэйчел. Она была очень красивой.

— Он вытер ладони о пижаму.

— М?

— И даже в гробу. В окружении белых роз.

— Я не был там.

— Я знаю.

— Извини.

— Ничего.

— Я махнул рукой и пошел дальше. Дойдя до уборной, до толчка, я все понял и закричал. Меня стошнило прямо на пол. Рвало поздним ужином, и я ничего не мог с собой поделать. На крик прибежали дядя Джон, тетя Милли и Мэри. Саймон из комнаты не вышел. Он-то знал, в чем дело.

Я не помню, что случилось потом. Говорят, я разбил зеркало, громко кричал и просил прекратить это. Больницу я тоже почти не помню, или не хочу помнить, кроме одного дня, когда я встретил девушку, которая поддержала мою идею о живых мертвецах. Потом меня выписали. Я снова вернулся домой. Ни на минуту родственники не оставляли меня одного и прятали все острые предметы. Чтобы я «случайно» не поранил себя.

Ха. Я ни в коем случае не собирался совершать акт самоубийства. В моем положении это было бы наивысшей глупостью. Я собирался бороться, за себя и Рэйчел.

Я наблюдал за ними, ожидая удобного случая, когда кто-нибудь из них снова выдаст себя. Следующей была механическая кошка, нагадившая на нашей кровати, на половине, где спала Рэйчел. Кошку я трогать не стал, просто отметил про себя. Последним доказательством стал случай с вещами Рэйчел, которые Мэри сдала в секонд хэнд…