— Тише, ветер, нечего так страшно выть в оконных рамах. Не видишь, баба Оля спит. Спит со вчерашнего дня, и легла зачем-то прямо на холодный пол. Неужто так устала, что до постели дойти не смогла, глаза не закрыла. В моём блюдце высохли последние остатки молока, а ты всё лежишь, не шелохнёшься. Приглажу твои растрепавшиеся волосы, может быть тогда, ты вспомнишь Шушу? И откуда в нашем доме появился этот ужасный запах? Надо же, не шевелится всё равно. Баб! Оль! Вставай, я скучаю.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 11731
Ольга открыла шкаф, чтобы достать целлофановый пакет, а оттуда прямо на неё выплыла по воздуху вторая половина подушки, из неё, разбрасываемые невидимой рукой во все стороны летели перья. Оля подскочила на месте, точно ошпаренная и попятилась в угол, но упрямая подушка полетела следом за ней. Девушка прижалась к стене, перья уже сыпались ей на голову. Ещё чуть-чуть и неумолимо приближавшаяся подушка придавит её к холодной стене.
— Ах ты, Шуша! Пусти! Что я тебе сделала? — сама не понимая, зачем выкрикнула Ольга.
На мгновение подушка замерла в воздухе, а затем упала к её ногам, подняв белоснежное облачко. И всё, тишина.
— Значит Шуша? Я угадала, — отдышавшись, сказала Оля, — Меня Ольгой зовут, приятно познакомиться.
Никто не отвечал. Оля пошла в кухню, налила в первое попавшееся блюдце молока и поставила на пол со словами:
— Вот тебе, Шуша, гостинца. Не серчай на меня.
Тишина. Вот ведь и в городе домовые бывают. Надо же. Девушка убрала в спальне, помолилась на ночь легла и мгновенно уснула.
Вот это да! Оля вернулась, молодая, красивая, а я, старый дурак. Нет, чтобы хозяйку приветить. Эх, Шуша, Шуша, чего натворил то? Оленька, добрая душа, молока налила, я уж и запах забывать стал. Благодарствую. Ну, обознался, с кем не бывает, теперь заживём с тобой, как прежде, душа в душу. Можешь не сомневаться, Шуша в обиду не даст. Спит, личико, что у ангела небесного, волосы — шелк, расчешу и приглажу их нежными прикосновениями. Улыбается, значит, хороший сон видит Оленька. Отдыхай, хозяюшка, отдыхай, милая. Шуша оградит тебя от всех напастей.
Проснувшись рано утром и увидев своё отражение в бронзовом зеркале, Ольга удивилась. Её длинные, цвета свежескошенной пшеницы волосы были уложены в аккуратные локоны, волосок к волоску, точно она только сейчас вышла из парикмахерской.
— Ай да Шуша! — догадалась она, — как красиво, спасибо за причёску, девчонки на курсе обзавидуются.
Девушка быстро умылась, позавтракала и отправилась на учёбу. Налила Шуше свежего молока. Вернулась же поздно вечером усталая. Юра обещал в гости зайти. Она вспомнила, как они познакомились в больнице два месяца назад. Юрий навещал свою умирающую мать, а молоденькая, хрупкая, точно тростинка санитарка Оля, с первого взгляда привлекла его внимание. Она мало напоминала собой современных самоуверенных и напомаженных красавиц, с силиконовыми губами, обколотыми боттексом лицами, татуированными бровями. Нет, Оля была другая, чистое лицо, нежная завораживающая улыбка, тихий голос, лёгкие непринуждённые движения. Сердце умудрённого опытом усталого от жизни и бесконечных упрёков жены мужчины часто застучало. Когда-то и Вика была совсем другой, но невероятное количество денег, свалившееся вроде бы само собой на голову её мужа состояние, вскружило ей голову. Она быстро устала от тряпок, дорогущей косметики и принялась за себя. За несколько лет, десять различных пластических операций до неузнаваемости изменили её некогда нежное лицо. Юрий пытался уговаривать, чтобы не делала, что любит её такой, какая есть, что это опасно, в конце концов, но Вику уже нельзя было остановить. Сначала она подтянула обвисший после тяжёлых родов живот, потом подправила грудь. Дальше больше, сын Васька рос с няньками и бабушками. Вошедшей во вкус пластической хирургии женщине некогда было уделять внимание малышу. В погоне за идеальной в её собственном понимании внешностью Вика забыла обо всём. Занятия йогой, шейпингом и бесконечные осмотры в институте красоты совсем отдалили её от мужа. Юра и так часто задерживался на работе, уезжал в длительные командировки, а возвращался домой стал хмурым и молчаливым. Сразу после ужина удалялся в свой кабинет, якобы поработать, а сам втихую пил там виски, безуспешно пытаясь представить модернизированную Вику в своих объятиях. А Вика не могла понять причины, внезапно выросшей между ними, некогда такими родными и близкими людьми, глухой стены. Она думала, что это возраст виноват, ведь ей уже за тридцать, ещё одна операция и муж вернётся, увидит в ней прежнюю молоденькую Викторию, полюбит с новой силой. Юра тем временем отдалялся всё дальше и дальше, конечно, большой бизнес отнимал практически всё его время, но даже тогда, когда бывал дома, муж перестал обращать на неё внимание, точно Вика и вовсе перестала существовать рядом с ним. Так они и жили, якобы ради сына оттягивая агонию уже давно переставших существовать отношений. Оба крайне неудовлетворённые этими отношениями, но так и не решившиеся просто поговорить, сказать друг другу простые, но такие важные слова. Вика без конца упрекала мужа за постоянное отсутствие, а после обычно требовала денег, на очередную дорогостоящую процедуру. Муж в деньгах не отказывал, и так же привычно огрызался на её нападки, отлично зная какое именно слово она скажет в следующую секунду их недолгих телефонных переговоров. А если оба оказывались дома, любой самый невинный разговор непременно перерастал в скандал.
— Ах ты, Шуша! Пусти! Что я тебе сделала? — сама не понимая, зачем выкрикнула Ольга.
На мгновение подушка замерла в воздухе, а затем упала к её ногам, подняв белоснежное облачко. И всё, тишина.
— Значит Шуша? Я угадала, — отдышавшись, сказала Оля, — Меня Ольгой зовут, приятно познакомиться.
Никто не отвечал. Оля пошла в кухню, налила в первое попавшееся блюдце молока и поставила на пол со словами:
— Вот тебе, Шуша, гостинца. Не серчай на меня.
Тишина. Вот ведь и в городе домовые бывают. Надо же. Девушка убрала в спальне, помолилась на ночь легла и мгновенно уснула.
Вот это да! Оля вернулась, молодая, красивая, а я, старый дурак. Нет, чтобы хозяйку приветить. Эх, Шуша, Шуша, чего натворил то? Оленька, добрая душа, молока налила, я уж и запах забывать стал. Благодарствую. Ну, обознался, с кем не бывает, теперь заживём с тобой, как прежде, душа в душу. Можешь не сомневаться, Шуша в обиду не даст. Спит, личико, что у ангела небесного, волосы — шелк, расчешу и приглажу их нежными прикосновениями. Улыбается, значит, хороший сон видит Оленька. Отдыхай, хозяюшка, отдыхай, милая. Шуша оградит тебя от всех напастей.
Проснувшись рано утром и увидев своё отражение в бронзовом зеркале, Ольга удивилась. Её длинные, цвета свежескошенной пшеницы волосы были уложены в аккуратные локоны, волосок к волоску, точно она только сейчас вышла из парикмахерской.
— Ай да Шуша! — догадалась она, — как красиво, спасибо за причёску, девчонки на курсе обзавидуются.
Девушка быстро умылась, позавтракала и отправилась на учёбу. Налила Шуше свежего молока. Вернулась же поздно вечером усталая. Юра обещал в гости зайти. Она вспомнила, как они познакомились в больнице два месяца назад. Юрий навещал свою умирающую мать, а молоденькая, хрупкая, точно тростинка санитарка Оля, с первого взгляда привлекла его внимание. Она мало напоминала собой современных самоуверенных и напомаженных красавиц, с силиконовыми губами, обколотыми боттексом лицами, татуированными бровями. Нет, Оля была другая, чистое лицо, нежная завораживающая улыбка, тихий голос, лёгкие непринуждённые движения. Сердце умудрённого опытом усталого от жизни и бесконечных упрёков жены мужчины часто застучало. Когда-то и Вика была совсем другой, но невероятное количество денег, свалившееся вроде бы само собой на голову её мужа состояние, вскружило ей голову. Она быстро устала от тряпок, дорогущей косметики и принялась за себя. За несколько лет, десять различных пластических операций до неузнаваемости изменили её некогда нежное лицо. Юрий пытался уговаривать, чтобы не делала, что любит её такой, какая есть, что это опасно, в конце концов, но Вику уже нельзя было остановить. Сначала она подтянула обвисший после тяжёлых родов живот, потом подправила грудь. Дальше больше, сын Васька рос с няньками и бабушками. Вошедшей во вкус пластической хирургии женщине некогда было уделять внимание малышу. В погоне за идеальной в её собственном понимании внешностью Вика забыла обо всём. Занятия йогой, шейпингом и бесконечные осмотры в институте красоты совсем отдалили её от мужа. Юра и так часто задерживался на работе, уезжал в длительные командировки, а возвращался домой стал хмурым и молчаливым. Сразу после ужина удалялся в свой кабинет, якобы поработать, а сам втихую пил там виски, безуспешно пытаясь представить модернизированную Вику в своих объятиях. А Вика не могла понять причины, внезапно выросшей между ними, некогда такими родными и близкими людьми, глухой стены. Она думала, что это возраст виноват, ведь ей уже за тридцать, ещё одна операция и муж вернётся, увидит в ней прежнюю молоденькую Викторию, полюбит с новой силой. Юра тем временем отдалялся всё дальше и дальше, конечно, большой бизнес отнимал практически всё его время, но даже тогда, когда бывал дома, муж перестал обращать на неё внимание, точно Вика и вовсе перестала существовать рядом с ним. Так они и жили, якобы ради сына оттягивая агонию уже давно переставших существовать отношений. Оба крайне неудовлетворённые этими отношениями, но так и не решившиеся просто поговорить, сказать друг другу простые, но такие важные слова. Вика без конца упрекала мужа за постоянное отсутствие, а после обычно требовала денег, на очередную дорогостоящую процедуру. Муж в деньгах не отказывал, и так же привычно огрызался на её нападки, отлично зная какое именно слово она скажет в следующую секунду их недолгих телефонных переговоров. А если оба оказывались дома, любой самый невинный разговор непременно перерастал в скандал.
Страница 3 из 5
