Шебуршуша

И Юра, избегая прямых контактов с женой, начал ночевать в гостиницах, или на даче. Потом мама Юрия попала в больницу с инфарктом, там он впервые увидел Ольгу. Воплощение молодости и душевной чистоты. Девушка, сама того не желая напомнила ему прежнюю Вику. А увидев её, удержаться не смог. Начал ухаживать. Конечно, и до этого у него бывали интрижки, мимолетные связи, но Ольга… это было другое, совсем другое.

Сначала девушку смущали настойчивые ухаживания взрослого мужчины, а потом, прекрасные букеты цветов, передаваемые её каждый божий день с посыльными и записками самого возвышенного содержания, и его переполненные неизбывной тоской глаза сделали своё дело. И непривычная к столь пристальному вниманию девушка влюбилась. Юра возил её к себе на дачу, читал стихи, окружал теплотой и вниманием, конечно о своей семье он не обмолвился и словом. Избегал подобных тем в их доверительных беседах, а Оля и не спрашивала, просто жила, дышала своим возлюбленным, бережно охраняя своё счастье от посторонних глаз. Даже подругам с курса не рассказывала. Зачем кому-то знать? А редкие встречи с Юрием списывала на его вечную занятость.

Беглый взгляд на настенные часы мгновенно вывел её из задумчивости. Скоро Юра придёт, а она тут расселась. Подхватилась, начала готовить ужин. Когда стол был почти уже накрыт, в дверь позвонили. Оля посмотрела в зеркало, пригладила волосы и полетела открывать. Первым в дверном проёме появился огромный букет роз. Ольга не заметила, как оказалась в Юриных объятиях, он жарко поцеловал её заиндевелыми с мороза губами, прошептал:

— Любимая, как же я соскучился, — снова обнял.

— Ой, да что же мы тут стоим, проходи, сейчас ужинать будем, — Оля отряхнула снег с его шапки, помогла снять пальто, проводила в комнату и усадила за стол. Весь ужин лепетала ему что-то своим мелодичным голоском, а Юра не мог отвести от неё взгляд и понял, что хочет, очень хочет возвращаться к ней каждый вечер.

— Юра? Ты чай с лимоном будешь? — вывела его из задумчивости Оля.

— А? Да, спасибо, хозяюшка, накормила. Так вкусно!

— Да что ты, это так, по-быстрому, что успела, — улыбнулась Оля, — ты ж там в своих поездках, поди, домашней пищи не ешь, вот тебе и показалось, что вкусно.

— Оль, родная моя, иди ко мне.

Оленька послушно подошла, посмотрела ему в глаза, и… Вот ведь любятся, всю ночь, и откуда силы берут? Любит тебя, Оленька избранник твой, крепко любит. Шуша видит, как нежно он тебя ласкает, как смотрит на тебя. Загляденье. Это тебе, милая за все твои мытарства воздояние, Вальке такого подарка век не видать, точно говорю. Ладно, пойду и я на покой, чего глазеть. Очнулся, свет в щель пробивается. Оля на постели одна, крепко спит. А кавалер-то куда подевался? А, вот, на кухне, говорит с кем-то по телефону:

— Вика, чего ты хочешь, я работаю.

— Нет, на выходные домой не вернусь… ты же знаешь. Не кричи, говори, что тебе нужно, у меня тут люди. Липоксация?— дверь кухонную прикрыл, — сколько? Сними с моей карты и, очень тебя прошу, больше меня не беспокой, я сам позвоню… А что, Вася? Хорошо, в следующий выходной я весь в его распоряжении. Сына от меня поцелуй… Ах ты, ирод! Олух царя небесного! Сына от тебя поцеловать? Я ж тебя сейчас поцелую. Вот она мухобойка, по затылку его, по затылку. Будешь знать, как Оленьку обманывать. Обернулся, а за ним, Оля стоит, пришла. Глаза спросонья трёт. Мухобойка на пол упала.

— Оленька, ты что? Слышала?

— Слышала, что?— потягивается.

— Ну, как я тут болтаю.

— Не слышала ничего, — с этими словами Оля подняла мухобойку и на место её положила.

И правильно, мало ему мухобойки, ему швабра нужна.

— Тогда зачем дерёшься?

— Я дерусь?

— А кто меня мухобойкой по голове стукнул?

— Да? — Оля огляделась, пожала плечами, — Ой, Юр, это Шуша, наверное. Меня тоже пугал. Ты поздоровайся с ним, он и отступит.

— Какой такой, Шуша?

— Домовой.

— Какой домовой? Оля?! Ты что?

Опять ко мне тылом развернулся, шарах тебя шваброй по лысеющей макушке и Оленьке в руки отдал.

— Э-э, это не я, — с испуга выронила швабру Оля.

— Зачем ты так? Если слышала, так и скажи, можем поговорить, как люди.

— Слышала, что?

— Ладно, не хочешь говорить, не надо, — почесал затылок Юрий, — ты вообще, здорова?

— Юра, ты что, издеваешься?

— Я умываться пойду.

Это хорошо, тарелочки твоя головушка ещё не пробовала. Обманщик! Нечестивец! На!

— Ай! Ольга, это уже не смешно. За что?

— Милый, дорогой, прости. Больно? — гладит его по макушке, обняла.

— Шуша, успокойся, это Юра, он хороший, не дерись.

Ага, хороший, знаем мы его хорошесть. Срамота!

— Оля?

— Что?

— Ты в своём уме?

— Да.

— Обидевшись, Ольга вышла из ванной.