— Тише, ветер, нечего так страшно выть в оконных рамах. Не видишь, баба Оля спит. Спит со вчерашнего дня, и легла зачем-то прямо на холодный пол. Неужто так устала, что до постели дойти не смогла, глаза не закрыла. В моём блюдце высохли последние остатки молока, а ты всё лежишь, не шелохнёшься. Приглажу твои растрепавшиеся волосы, может быть тогда, ты вспомнишь Шушу? И откуда в нашем доме появился этот ужасный запах? Надо же, не шевелится всё равно. Баб! Оль! Вставай, я скучаю.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 11733
Ага, телефон евоновский на полу лежит, стулом его, стулом, пока на малюсенькие кусочки не развалится.
— Это уже переходит все границы, — выскочил на звук разбиваемого телефона Юрий, — да, я виноват перед тобой, но зачем, же так?
— Как, так? Ты что мне не веришь? Шуша!
— Так, ладно, понял, я пойду.
— Куда?
— Домой, к жене и сыну, — он поднял телефон, вернее то, что от него осталось, и направился в спальню, одеваться.
— Куда? — замерла на месте Оля.
— Да, Оля, я женат. Не надо делать вид, что не знаешь этого.
— Как?… — Ольга опустила руки, уже готовые обнять любимого, заглянула ему в глаза, а он, отвернулся и без единого слова ушел в спальню.
Поглядим, что делать будет?
О, одевается, иродово отродье, люстру тебе на башку, вместо шляпы… А-а-а? Больно? А ей каково? Как она после этого жить будет? Кому сможет довериться? Выпрастывает свою бесстыжую голову.
— Юра? — прибежала в спальню Оля.
— С дороги, полоумная. Убьешь ведь.
Девушка отстранилась, открывая Юре путь. По её щекам потекли неуправляемые слёзы. Она смотрела ему вслед и не могла понять, как в одно мгновение этот такой родной, дорогой и любимый человек, вдруг стал ей чужим. Совсем чужим. Вздрогнула всем телом, когда хлопнула входная дверь.
Лжец, туда тебе и дорога! Вон! И чтобы ноги твоей поганой тут не было!
Девушка повернулась. Точно незрячая, выставив руки перед собой, сделала шаг и упала на постель, обняла подушку, на которой спал Юра и разрыдалась.
За что? Почему? Как он мог всю ночь напролёт шептать ей:
— Любимая, единственная.
А потом повернуться и уйти к жене и сыну. Уж лучше бы ей этого не знать. Сердце разрывается, как дальше жить? Жить без его глаз, глубокого нежного голоса, без этих нежных рук?
Оля, Оленька, не убивайся так, я ж не со зла… глажу мягкие волосы.
— Прочь, прочь от меня, — рукой машет, — и откуда ты взялся на мою голову?
Оленька, не плачь, он же, вот, даже слова ему подходящего подобрать не могу.
Весь день хозяйка ходит по дому тихо, глаза высохли уже, а в них стужа лютая, даже мне холодно стало. Пойду я, в шкаф зароюсь, сил нет смотреть на тебя такую. Только ночью выбираюсь на кухню. Надо же, свежее молоко. Обиделась, а не забыла Шушу. Значит, простит, обязательно простит… Спокойной ночи, Оленька… Свет, хозяйка шкаф открыла, разбудила Шушу. По измятой постели разбросаны вещи. Чемодан достала, складывает, сама чернее ночи. Оля, Оленька, ты, что же это удумала? Уходишь? А как же я? Я ж к тебе всей душой прикипел. Не оставляй, Шушу. И бывают же у зрячих слепые глаза. Я ж только добра тебе желаю. Оля!
Вот и чемодан закрыла уже, за сумку принялась. Что же делать? Шкатулка в руках деревянная, в сумку кладёт. Ох, и колятся твои украшения, тесновата шкатулка для Шуши, ну да это ничего. Зато с тобой, навсегда с тобой… Ольга закрыла молнию на сумке, отдышалась. Деньги за квартиру уже не вернуть, да и Юру тоже. Но лучше уж в общежитии жить, чем тут, в этой страшной квартире. Девушка перекрестилась, присела на дорожку, и, подхватив вещи, начала спускаться по лестнице.
— Это уже переходит все границы, — выскочил на звук разбиваемого телефона Юрий, — да, я виноват перед тобой, но зачем, же так?
— Как, так? Ты что мне не веришь? Шуша!
— Так, ладно, понял, я пойду.
— Куда?
— Домой, к жене и сыну, — он поднял телефон, вернее то, что от него осталось, и направился в спальню, одеваться.
— Куда? — замерла на месте Оля.
— Да, Оля, я женат. Не надо делать вид, что не знаешь этого.
— Как?… — Ольга опустила руки, уже готовые обнять любимого, заглянула ему в глаза, а он, отвернулся и без единого слова ушел в спальню.
Поглядим, что делать будет?
О, одевается, иродово отродье, люстру тебе на башку, вместо шляпы… А-а-а? Больно? А ей каково? Как она после этого жить будет? Кому сможет довериться? Выпрастывает свою бесстыжую голову.
— Юра? — прибежала в спальню Оля.
— С дороги, полоумная. Убьешь ведь.
Девушка отстранилась, открывая Юре путь. По её щекам потекли неуправляемые слёзы. Она смотрела ему вслед и не могла понять, как в одно мгновение этот такой родной, дорогой и любимый человек, вдруг стал ей чужим. Совсем чужим. Вздрогнула всем телом, когда хлопнула входная дверь.
Лжец, туда тебе и дорога! Вон! И чтобы ноги твоей поганой тут не было!
Девушка повернулась. Точно незрячая, выставив руки перед собой, сделала шаг и упала на постель, обняла подушку, на которой спал Юра и разрыдалась.
За что? Почему? Как он мог всю ночь напролёт шептать ей:
— Любимая, единственная.
А потом повернуться и уйти к жене и сыну. Уж лучше бы ей этого не знать. Сердце разрывается, как дальше жить? Жить без его глаз, глубокого нежного голоса, без этих нежных рук?
Оля, Оленька, не убивайся так, я ж не со зла… глажу мягкие волосы.
— Прочь, прочь от меня, — рукой машет, — и откуда ты взялся на мою голову?
Оленька, не плачь, он же, вот, даже слова ему подходящего подобрать не могу.
Весь день хозяйка ходит по дому тихо, глаза высохли уже, а в них стужа лютая, даже мне холодно стало. Пойду я, в шкаф зароюсь, сил нет смотреть на тебя такую. Только ночью выбираюсь на кухню. Надо же, свежее молоко. Обиделась, а не забыла Шушу. Значит, простит, обязательно простит… Спокойной ночи, Оленька… Свет, хозяйка шкаф открыла, разбудила Шушу. По измятой постели разбросаны вещи. Чемодан достала, складывает, сама чернее ночи. Оля, Оленька, ты, что же это удумала? Уходишь? А как же я? Я ж к тебе всей душой прикипел. Не оставляй, Шушу. И бывают же у зрячих слепые глаза. Я ж только добра тебе желаю. Оля!
Вот и чемодан закрыла уже, за сумку принялась. Что же делать? Шкатулка в руках деревянная, в сумку кладёт. Ох, и колятся твои украшения, тесновата шкатулка для Шуши, ну да это ничего. Зато с тобой, навсегда с тобой… Ольга закрыла молнию на сумке, отдышалась. Деньги за квартиру уже не вернуть, да и Юру тоже. Но лучше уж в общежитии жить, чем тут, в этой страшной квартире. Девушка перекрестилась, присела на дорожку, и, подхватив вещи, начала спускаться по лестнице.
Страница 5 из 5
