Го — одна из наиболее древних игр, дошедших до наших дней. Играют два игрока, на доске для игры начерчены 19 вертикальных и 19 горизонтальных линий, у каждого игрока по 180 камней. Игра начинается с пустой доски.
Добавить в моё избранное
18 мин, 8 сек 15803
Камни (белые и чёрные) ставятся на пересечения двух линий. Первый ход делают чёрные. За один ход на доску выставляется один камень (фишки в Го традиционно называют камнями). Цель игры — захватить территории больше, чем противник. Территория — это свободное место на доске, окружённое камнями одного цвета. В игре также введено правило «съедения»: камень или камни, окружённые со всех сторон камнями противника, снимаются с доски. Если у игрока или игроков заканчиваются камни, то они обмениваются захваченными камнями в соотношении один к одному (такая ситуация возможна лишь в том случае, если по каким-то причинам у игроков не 180 камней, как по правилам, а меньше). По окончании партии ведётся подсчёт очков: по одному очку за единицу территории и каждый захваченный камень.
Следователь Петров, ожидая прихода свидетеля, нервно курил. Пытался разобраться в заключении судмедэксперта. Снова путаница во времени: если верить заключению, женщина была убита между шестью и восемью часами утра, однако её коллеги утверждают, что до двенадцати видели её на работе. Полтора месяца назад в другой части города был обнаружен труп женщины. Тогда экспертиза показала, что она умерла рано утром, но свидетели говорили: до полудня она не покидала рабочего места. Чёрти что — и не в первый раз. Да и почерк тот же: ножевое ранение точно в сердце, вокруг тела осколки зеркала, синяки на шее. Выходит, всё-таки серия… — Добрый день. Вы не могли бы потушить сигарету? У меня аллергия на сигаретный дым, — хорошо поставленный голос обратил внимание Петрова на только что вошедшую в кабинет, без стука, женщину.
— Ялына Владимировна, вероятно? Здравствуйте. Майор Петров. Прошу, — туша сигарету, следователь указал женщине на стул.
— Вы хотели о чем-то спросить?
— Да, всего несколько вопросов. Вы хорошо знали убитую?
— В школе учились в одном классе, часто встречались посплетничать… Наверное, нас можно было назвать подругами, — прикрыв глаза, женщина повторила, — можно было.
— Когда Вы последний раз видели гражданку Саримову? — спросил Петров, внимательно наблюдая за реакцией женщины.
— В прошлое воскресенье.
У следователя в голове не укладывалась, что она могла быть подругой убитой: слишком уж спокойна. Ни тени эмоций на лице, смотрит в глаза, сидит расслабленно. Так, словно говорит о постороннем человеке.
— Альбина Валерьевна звонила Вам в день своей смерти?
— Да, около половины двенадцатого. Алька хотела о чём-то поговорить, — женщина усмехнулась, — но мы так и не встретились.
— Вы уверены, что Вам звонила именно Альбина Валерьевна? Видите ли, её убили около семи часов утра, поэтому Вы не могли с ней разговаривать в одиннадцать тридцать.
Петров терпеливо смотрел на женщину, надеясь увидеть хоть какое-нибудь проявление эмоций. Но Ялына Владимировна даже бровью не повела.
— Можете проверить распечатку звонков с мобильного телефона Альбины.
Петров хотел задать ещё несколько вопросов, но в тот самый момент у женщины из сумочки заиграла мелодия звонка.
— Извините, — пробормотала собеседница, ища телефон.
Молча подержав трубку около уха где-то с минуту, Ялына Владимировна поднялась и смущённо улыбнулась. Так неожиданно, что задумавшийся Петров даже не сразу услышал, что она говорит.
— … Без пропуска меня не выпустят, — глядя в глаза следователю, женщина продолжала мило улыбаться.
Пятилетняя девочка, сидя на разноцветной скамейке рядом с песочницей, испугано озиралась по сторонам. Она уже перестала дёргать застывших родителей за руки и одежду, теперь смотрела на замершую кошку. Животное, прыгнувшее с бордюра, так и зависло в воздухе. Девочка кусала губы, едва сдерживая слезы.
Ялына не любила работать с детьми. Потому что не умела с ними общаться. Потому что объяснять что-то детям — сложно. Потому что они всегда пугаются, когда пространство вокруг них застывает. Хотя, казалось бы, всё должно быть в точности наоборот: они ещё не привыкли к «правильному» образу мыслей, ещё способны воспринимать мир таким, какой есть, а не как написано в умных книжках. По идее, им должно быть проще ломать стереотипы. Если суметь им все объяснить.
— Солнышко, как тебя зовут? — присев на корточки перед девочкой, Ялына заставила себя говорить предельно спокойно и не сюсюкать.
Эльвиру бы сюда, она как раз была дипломированным детским психологом. Была… Знать бы, кому понадобилась её смерть, и четвертовать без суда и следствия!
Девочка, всхлипывая, мяла юбку и молчала.
Альбина тоже справилась бы лучше. Альбина Валерьевна, как обращались к ней ученики. Обращались. Пока она ещё была жива.
Ялына никак не могла успокоиться, всю ночь ворочалась и часто просыпалась. Казалось бы, всего сто дней прошло, как она стала Проводницей, а уже нервы ни к чёрту. Объяснимо, но неприятно.
Следователь Петров, ожидая прихода свидетеля, нервно курил. Пытался разобраться в заключении судмедэксперта. Снова путаница во времени: если верить заключению, женщина была убита между шестью и восемью часами утра, однако её коллеги утверждают, что до двенадцати видели её на работе. Полтора месяца назад в другой части города был обнаружен труп женщины. Тогда экспертиза показала, что она умерла рано утром, но свидетели говорили: до полудня она не покидала рабочего места. Чёрти что — и не в первый раз. Да и почерк тот же: ножевое ранение точно в сердце, вокруг тела осколки зеркала, синяки на шее. Выходит, всё-таки серия… — Добрый день. Вы не могли бы потушить сигарету? У меня аллергия на сигаретный дым, — хорошо поставленный голос обратил внимание Петрова на только что вошедшую в кабинет, без стука, женщину.
— Ялына Владимировна, вероятно? Здравствуйте. Майор Петров. Прошу, — туша сигарету, следователь указал женщине на стул.
— Вы хотели о чем-то спросить?
— Да, всего несколько вопросов. Вы хорошо знали убитую?
— В школе учились в одном классе, часто встречались посплетничать… Наверное, нас можно было назвать подругами, — прикрыв глаза, женщина повторила, — можно было.
— Когда Вы последний раз видели гражданку Саримову? — спросил Петров, внимательно наблюдая за реакцией женщины.
— В прошлое воскресенье.
У следователя в голове не укладывалась, что она могла быть подругой убитой: слишком уж спокойна. Ни тени эмоций на лице, смотрит в глаза, сидит расслабленно. Так, словно говорит о постороннем человеке.
— Альбина Валерьевна звонила Вам в день своей смерти?
— Да, около половины двенадцатого. Алька хотела о чём-то поговорить, — женщина усмехнулась, — но мы так и не встретились.
— Вы уверены, что Вам звонила именно Альбина Валерьевна? Видите ли, её убили около семи часов утра, поэтому Вы не могли с ней разговаривать в одиннадцать тридцать.
Петров терпеливо смотрел на женщину, надеясь увидеть хоть какое-нибудь проявление эмоций. Но Ялына Владимировна даже бровью не повела.
— Можете проверить распечатку звонков с мобильного телефона Альбины.
Петров хотел задать ещё несколько вопросов, но в тот самый момент у женщины из сумочки заиграла мелодия звонка.
— Извините, — пробормотала собеседница, ища телефон.
Молча подержав трубку около уха где-то с минуту, Ялына Владимировна поднялась и смущённо улыбнулась. Так неожиданно, что задумавшийся Петров даже не сразу услышал, что она говорит.
— … Без пропуска меня не выпустят, — глядя в глаза следователю, женщина продолжала мило улыбаться.
Пятилетняя девочка, сидя на разноцветной скамейке рядом с песочницей, испугано озиралась по сторонам. Она уже перестала дёргать застывших родителей за руки и одежду, теперь смотрела на замершую кошку. Животное, прыгнувшее с бордюра, так и зависло в воздухе. Девочка кусала губы, едва сдерживая слезы.
Ялына не любила работать с детьми. Потому что не умела с ними общаться. Потому что объяснять что-то детям — сложно. Потому что они всегда пугаются, когда пространство вокруг них застывает. Хотя, казалось бы, всё должно быть в точности наоборот: они ещё не привыкли к «правильному» образу мыслей, ещё способны воспринимать мир таким, какой есть, а не как написано в умных книжках. По идее, им должно быть проще ломать стереотипы. Если суметь им все объяснить.
— Солнышко, как тебя зовут? — присев на корточки перед девочкой, Ялына заставила себя говорить предельно спокойно и не сюсюкать.
Эльвиру бы сюда, она как раз была дипломированным детским психологом. Была… Знать бы, кому понадобилась её смерть, и четвертовать без суда и следствия!
Девочка, всхлипывая, мяла юбку и молчала.
Альбина тоже справилась бы лучше. Альбина Валерьевна, как обращались к ней ученики. Обращались. Пока она ещё была жива.
Ялына никак не могла успокоиться, всю ночь ворочалась и часто просыпалась. Казалось бы, всего сто дней прошло, как она стала Проводницей, а уже нервы ни к чёрту. Объяснимо, но неприятно.
Страница 1 из 6
