Секунда до полудня

Две её коллеги погибли «при невыясненных обстоятельствах», и повторять их судьбу Ялыне не хотелось бы.

А ещё этот следователь… Ялына едва сохраняла самообладание, разговаривая с ним, и чуть не высказала всего, что думает о медэкспертах и их заключениях. Они вечно делают вид, что знают всё, и даже не допускают мысли, что мир гораздо сложнее и интереснее, чем видят они!

Только в Общинах всё поняли сразу: обеих Проводниц убили в «провалах», возникающих между временем одиннадцать пятьдесят девять-пятьдесят девять и двенадцать ноль-ноль. А так как длительность «провала» определить невозможно, и замечают его далеко не все, то и получаются временные парадоксы. Главное, неясно, зачем кому-то понадобилось убивать Проводников. Какой в этом смысл? Ни бизнесом, ни политикой Община не занимается, с другими подобными братствами конфликтов отродясь не бывало. Можно списать всё на личных врагов, вот только откуда им взяться?

Сплошные вопросы. И головная боль.

Две таблетки снотворного за одну ночь — перебор для Ялыны. Раньше она к медикаментам относилась чуть ли не с презрением. За каких-то сто дней поменялось всё… Трель дверного звонка прозвучала как никогда кстати. Открыть дверь — хоть какое-то действие, способное отвлечь от нехороших мыслей.

— У тебя глаза красные, — произнес Мичеслав вместо приветствия.

— Я тоже рада тебя видеть. Пять утра — самое время для визита, — недовольно проворчала женщина, кутаясь в махровый халат.

Есть такая привычка у Мичеслава. Привычка, раздражающая почти всех окружающих. Если уж он приходит в гости, то либо до рассвета, либо после заката. Либо рано, либо поздно. И никогда вовремя.

— Чем обязана?

Ялына, зевая (видимо, таблетки начали действовать), поставила чайник. Конечно, смешивать снотворное и кофе нельзя, но хоть гостя напоить. Жаль, нет ничего покрепче.

— Неужели ты надеялась отмечать сотню в одиночестве?

Отмечать… Чего уж тут отмечать? Страх перед очередным «провалом», который может оказаться последним в её жизни? Нет, она не параноик. Просто для Альки и Эльки их сотни обернулись трагедией. И никто не может гарантировать, что история Ялыны закончится по-другому.

— До конца сотого дня Обновления семь часов, а на твою жизнь ещё никто не покушался. Хороший знак, как думаешь?

Ялына отвернулась, чтобы не сказануть ничего лишнего.

— Ты надолго?

— Автобус через полтора часа — хочу успеть домой до полудня. Меня тоже работа ждёт.

— Я рада, что ты приехал… Мичеслав… Друг. Пожалуй, единственный Проводник-мужчина в стране, да к тому же ещё и постоянно навещающий коллег из других городов. У него через неделю уже третья сотня. Было бы здорово отметить её вместе… Вилем, как обычно, в полной темноте сидел на коленях перед доской для игры го и задумчиво тёр пальцами чёрный камешек.

— Сыграем?

Ялына вздрогнула от неожиданности. Сотый день Обновления скоро закончится, но она всё ещё не может привыкнуть, что слепой Вил всегда чувствует её присутствие.

— Сыграем.

Хлопнув в ладоши, Ялына поморщилась от яркого света. Она посмотрела в светло-голубые глаза Вилема. Светлые — почти белые. Порой кажется невероятным, что их зрачки не реагируют на изменение освещённости. Тем более что порой они видят больше, чем открыто всем остальным.

— Что в мире нового, Проводница? — тихо поинтересовался слепой, кладя первый камень на доску.

На пустую доску, вытащенную из ближайшего ящика. Ту, что стояла перед ним с разложенной партией, он аккуратно отставил в сторону.

— Мичеслав приезжал. А ещё я не умею с детьми разговаривать, — положив белый камешек, ответила Ялына.

— Девочка лет пяти увидела, я едва её успокоила. Я не справляюсь одна… — Ты знаешь правила, — захватив группу из четырех белых камней, Вилем закрыл глаза.

— Я могу выбрать новых Проводников не раньше послезавтра.

Послезавтра девять дней со смерти Альбины. Ну и что? Выбирать всё равно не из кого: всё меньше и меньше женщин видит, а те немногие, кто увидели, не согласятся. Слишком мало времени остается на себя. А если ещё и вспомнить, что в последнее время у Проводников появилась нехорошая традиция умирать не своей смертью… Мир меняется. Мир необратимо меняется… Ялына молча изучала позицию на доске. Она ещё ни разу не выиграла у Старейшины. Но каждую партию сокращала отставание в очках.

— Кто их убил, Вил? — Проводница не поднимала взгляда на Старейшину.

Вилем, не отвечая, продолжил игру.

— Кто их убил? — упрямо повторила Ялына.

Старейшина взял чёрный камень в ожидании хода соперницы.

— Почему ты не говоришь мне? — её голос дрогнул.

— Почему ты молчишь?

— Я не хочу тебе лгать, — спокойно произнес Вилем, уходя.

— Мы закончим партию через сутки?

Ялына с трудом подавила желание смести всё с доски.