Секунда до полудня

Сто первые сутки Обновления Проводница потратила на прогулки по городу. Вот уже сто один день она искала тех, кто может увидеть. Тех, для кого в полдень весь мир застынет. Застынет — и неизвестно, когда снова закрутится.

Те, кто способен видеть, в толпе выделяются. По крайней мере, для трёх, а то и больше, человек в каждом городе. Проводников. Обычно — женщин. Способных объяснить напуганным, что происходит. Объяснить, что секунда до двенадцати ноль-ноль длится намного дольше, чем любая другая. Потому что в эту секунду времени не существует.

… Эльвира задумчиво дёргала застывшую в чашечке кофе ложечку, иногда разглядывая неестественно замершие за окном автомобили, иногда — словно восковых официантов, и почти не смотрела на изумлённую Ялыну. На подругу, которая сегодня впервые увидела.

— Эль, что происходит?

— У тебя появился выбор, Ялка, — оставив в покое серебряную ложечку, ответила Эльвира.

— Время для принятия решений, секунда до полудня. Её нельзя измерить никакими приборами: они просто не работают. Видишь, даже кофе словно замёрз.

— Выбор? О чем ты? — Ялына еще никогда не была так напугана, как сейчас.

Творится что-то непонятное, что-то необъяснимое, что-то до жути нелогичное, не вписывающееся в привычную схему жизни.

— Помнишь, ты говорила, что проблема не в том, что люди не хотят выбирать, а в том, что у них просто нет времени? У тебя появилась возможность всё обдумывать и принимать решения. Раньше за тебя выбирало время, теперь ты можешь выбирать самостоятельно, — продолжая дёргать ложечку в чашке кофе, ответила Эльвира.

— А почему остальные не видят?

— Зачем давать право выбора тем, кто не способен нести ответственность за свои поступки? — Ялына пожала плечами, и Эльвира добавила.

— К сожалению, я не знаю, почему всё происходит так, как происходит. Что есть — то есть. И постарайся, так сказать, не взаимодействовать с техникой в полдень, ладно? По статистике, в первые пять минут после двенадцати происходит больше техногенных, авто и авиакатастроф, чем в любое другое время суток… Почти до крови прикусив губу, Ялына сбросила наваждение и вернула мысли к работе. В сто первый день она нашла двоих, кто увидит впервые. Она не успеет поговорить с обоими. Без Эльвиры и Альбины — не успеет. Мичеслав не сможет помочь — наверняка уже со своими увидевшими разбирается. Придется выбирать. Маленький мальчик, опять ребенок? Или?

… Самый обычный парень, каких миллионы, прогуливал школу, Ялына нисколько в этом не сомневалась. Сидя на скрипучих качелях, он явно был чем-то расстроен. Вздрагивает от каждого резкого звука, смотрит в землю, плечи опущены, разве что глаза не на мокром месте. Хотя с последним Ялына поспешила: шмыгнув, паренек тыльной стороной ладони стёр со щеки слезинку.

Проводница терпеливо ждала, когда шуршащие листвой кусты и деревья замолчат. Когда парень, не сразу заметив пронзительную тишину, изумлённо посмотрит на застывшую бродячую собаку. Когда, случайно увидев Ялыну, спросит: «Что случилось?» Но паренек, сутулясь и глядя на Ялыну снизу вверх, тихо сказал:

— Я знал, что ты придёшь.

Роясь в чёрном рюкзаке, он продолжал наблюдать за Проводницей. От этого взгляда ей перестало хватать воздуха, на шее всё явственней ощущалась верёвка. Достав зеркальце, парень подошёл к задыхающейся Ялыне и, схватив её за волосы, зашептал:

— Силой зеркало наполняется — путеводная нить обрывается, силой зеркало наполняется — путеводная нить обрывается… Ялына царапала кожу, пытаясь освободить шею, но пальцы ничего не находили. От мысли, что в зеркале нет её отражения, становилось ещё хуже. Мир вокруг расплылся на цветные пятна. Они плясали, перемешивались, кружились и растекались, пока не слились в сплошную темноту. Острая боль в сердце — и пустота… Вилем задумчиво потирал чёрный камешек, ожидая соперника.

Старейшина потерял ещё один камень. Но почему именно Ялына? Она ведь могла выбрать ребёнка!

Впрочем, партия ещё не доиграна… Следователь Петров за изучением материалов дела уже выкурил не одну пачку: уж слишком много странностей. Три убийства: три трупа женщин, совершенно друг на друга не похожих, но убитых одинаково. Синяки на шее, ножевое ранение в сердце, раскрытые от ужаса глаза. Никаких следов сексуального насилия. Мотивы неясны. Орудие убийства не установлено. Даже время смерти — и то загадка! Петров не сомневался в профессионализме судмедэкспертов, но и свидетелей не мог поймать на лжи. Остаётся надеяться, что последняя жертва со своими коллегами общалась больше, чем две её предшественницы, и они смогут дать хоть какую-нибудь зацепку.

Следователь не хотел признаваться в этом даже себе, но вид последней убитой женщины потряс его больше, чем все виденные до этого мертвецы. После того короткого сумбурного разговора у него осталось ещё много вопросов к Ялыне Владимировне и, чего уж скрывать, он был бы не прочь познакомиться с ней поближе.