Ты сидишь напротив камина… Ты смотришь на горящий огонь, и языки пламени отражаются в твоих глазах. Ты спокоен, ты уравновешен, ты прекрасен… Тени скользят по стенам и мебели, и свечи тают, плачут в тишине о чём-то, понятном только им… Ты любуешься огнём, он притягивает тебя, в нём есть что-то магическое, что-то таинственное. Ты всегда любил смотреть на огонь, на пламя свеч, на костёр… А я люблю смотреть на тебя, когда ты смотришь на пламя.
Добавить в моё избранное
5 мин, 14 сек 11159
В свете тусклых свеч твои глаза кажутся такими глубокими и синими, словно безбрежный океан. Создаётся впечатление, что пламя, которое пляшет в глубине твоих зрачков — это отблески городских огней на воде. Я люблю смотреть на тебя, когда ты так спокоен.
Я люблю твои движения — они так плавны, так легки и неуловимы, так грациозны, словно у породистой кошки, отлично знающей себе цену. Знаешь, аристократия у тебя в крови, все манеры, которыми ты так умело пользуешься, и твоё красноречие, твоё обаяние присущи тебе, похоже, с рождения. Ты прекрасен в свете этих свечей, в игре теней на твоих волосах и в своём изяществе, с которым ты мягко облокотился на спинку высокого стула. Ты спокоен… И это всё, что мне нужно знать — ты спокоен… Мне нравишься ты, я люблю тебя. Ты — это самое дорогое, что у меня есть. Ты, моя любовь к тебе заставляют меня жить дальше, я знаю, ради кого живу. Но я не знаю, как мне быть потом — ведь скоро тебя рядом не будет, я потеряю прекрасную возможность созерцать тебя в любое время… Ты не раз пожалеешь, что уехал. Ты не раз упомянешь где-нибудь, на краю света, моё имя, будешь вспоминать мои слова… И ты знаешь это. Но ты уедешь — это невозможно, чтобы ты остался, ведь так ты говоришь… Ты уедешь. Ты будешь искать новых впечатлений, новых ощущений, и ты найдёшь их, ты увидишь Рай и побываешь в аду, но ты никогда более, даже когда вернёшься, не увидишь меня, не узнаешь, не вспомнишь и не найдёшь — меня уже не будет. Это грустно, да, но ты сам понимаешь, что я, в отличие от тебя, не живу вечно.
И тебе меня не жаль. Я для тебя всего лишь очередная смертная. Это печально, но смертная эта тебя любит. И ей не важно, уедешь ли ты сейчас или уедешь позже — для неё главное, что ты уедешь, что она тебя больше не увидит. И вот она смотрит на тебя — на того, кого так любит, но кто абсолютно не обращает на неё внимания, и ей больно ощущать эту нелюбовь с твоей стороны, больно понимать это. Почему она сидит и наблюдает за тобой? Она не хочет уходить, она слишком любит тебя, чтобы не проводить тебя и твою спутницу до экипажа, и затем посмотреть тебе вслед… Она слишком любит тебя, и всё было бы нормально, если бы этой смертной не являлась я… Разговор со смертной, как же, ты дал себе волю так унизиться… И эта смертная объяснила тебе простые истины этой жизни, которые, может быть, ты не понимал. И ты вдруг стал спокойней, уравновешенней, словно признал все свои ошибки, которые совершил за все годы своей бессмертной жизни. Ты не позволишь ей вкусить твоей крови — она этого не достойна, ты её не любишь, она для тебя никто. Ты сидишь и вспоминаешь слова Армана, слова Габриель, вашу последнюю беседу… Я не виновата, что узнала тебя — ты сам привёл меня сюда и всё-всё рассказал, рассказал свою пока короткую жизнь, по которой можно писать книгу, толстый художественный роман. И ты его напишешь. Вся твоя жизнь поместится в строках на белой бумаге, она уместится в нескольких фразах, сказанных некогда кем-то из твоих знакомых. Вот такая твоя жизнь — и длинная, и короткая одновременно.
Никогда ты не был так ни к кому равнодушен. К людям ты испытывал многое — восхищение, жалость, ненависть, но никогда не испытывал безразличия — с тобой это впервые. Я не знаю, я не эксперт в делах твоей психологии, почему объектом этого безразличия стала я. Я не скажу тебе — я не знаю. Да ты и не нуждаешься в ответе, ты сейчас сидишь и спокойно ждёшь, пока подъедет экипаж. И мне больно осознавать, что ты ко мне равнодушен — я же тебя люблю.
Но я переживу. Я умру, пронеся эту любовь с собой, как тяжкий крест, возложенный на меня, я пронесу эту любовь, словно реликвию, но никому её не раскрою, никому её не отдам. Я буду помнить до конца дней своих всю твою жизнь, что успел ты мне рассказать, и каждый раз, при воспоминании о тебе, я буду видеть тающие свечи и слышать твой голос. Я умру в жутких страданиях, в мучениях, буду таять на глазах, как огарок, и все будут меня жалеть, только мне себя жаль не будет — так и надо мне, мне не стоит жить, если в этой жизни нет тебя. Ради кого? Без тебя не жизнь — жалкое подобие существования, всего лишь выживание. Я умру. Наверное, мне далеко до смерти, но я буду желать её с каждым днём всё больше и больше, пока не приму решение поторопиться с её приходом. Я потороплю её — я заставлю себя спрыгнуть с крыши самого высокого здания, заставлю себя выпить яд, но только бы не жить, поскольку воспоминания о тебе мне будут невыносимы.
И тебе — безразлично. Тебе всё равно, что станет со мной, ведь ты меня не любишь. Нет, я не корю тебя, ни в коем случае, я просто констатирую факт — не любишь. И мне жаль, что так вышло.
Ты встанешь, погонишь носильщика к выходу, и уходишь из квартиры. Я пойду следом, проводить тебя хотя бы взглядом. Ты уедешь, даже не оборачиваясь. Даже не взглянув.
А я приду в твою квартиру — ключи-то от неё ты оставил мне, чтобы я передала их твоему агенту — я осмотрюсь, смахну пыль с верхних полок книжного шкафа, немного приведу её в порядок.
Я люблю твои движения — они так плавны, так легки и неуловимы, так грациозны, словно у породистой кошки, отлично знающей себе цену. Знаешь, аристократия у тебя в крови, все манеры, которыми ты так умело пользуешься, и твоё красноречие, твоё обаяние присущи тебе, похоже, с рождения. Ты прекрасен в свете этих свечей, в игре теней на твоих волосах и в своём изяществе, с которым ты мягко облокотился на спинку высокого стула. Ты спокоен… И это всё, что мне нужно знать — ты спокоен… Мне нравишься ты, я люблю тебя. Ты — это самое дорогое, что у меня есть. Ты, моя любовь к тебе заставляют меня жить дальше, я знаю, ради кого живу. Но я не знаю, как мне быть потом — ведь скоро тебя рядом не будет, я потеряю прекрасную возможность созерцать тебя в любое время… Ты не раз пожалеешь, что уехал. Ты не раз упомянешь где-нибудь, на краю света, моё имя, будешь вспоминать мои слова… И ты знаешь это. Но ты уедешь — это невозможно, чтобы ты остался, ведь так ты говоришь… Ты уедешь. Ты будешь искать новых впечатлений, новых ощущений, и ты найдёшь их, ты увидишь Рай и побываешь в аду, но ты никогда более, даже когда вернёшься, не увидишь меня, не узнаешь, не вспомнишь и не найдёшь — меня уже не будет. Это грустно, да, но ты сам понимаешь, что я, в отличие от тебя, не живу вечно.
И тебе меня не жаль. Я для тебя всего лишь очередная смертная. Это печально, но смертная эта тебя любит. И ей не важно, уедешь ли ты сейчас или уедешь позже — для неё главное, что ты уедешь, что она тебя больше не увидит. И вот она смотрит на тебя — на того, кого так любит, но кто абсолютно не обращает на неё внимания, и ей больно ощущать эту нелюбовь с твоей стороны, больно понимать это. Почему она сидит и наблюдает за тобой? Она не хочет уходить, она слишком любит тебя, чтобы не проводить тебя и твою спутницу до экипажа, и затем посмотреть тебе вслед… Она слишком любит тебя, и всё было бы нормально, если бы этой смертной не являлась я… Разговор со смертной, как же, ты дал себе волю так унизиться… И эта смертная объяснила тебе простые истины этой жизни, которые, может быть, ты не понимал. И ты вдруг стал спокойней, уравновешенней, словно признал все свои ошибки, которые совершил за все годы своей бессмертной жизни. Ты не позволишь ей вкусить твоей крови — она этого не достойна, ты её не любишь, она для тебя никто. Ты сидишь и вспоминаешь слова Армана, слова Габриель, вашу последнюю беседу… Я не виновата, что узнала тебя — ты сам привёл меня сюда и всё-всё рассказал, рассказал свою пока короткую жизнь, по которой можно писать книгу, толстый художественный роман. И ты его напишешь. Вся твоя жизнь поместится в строках на белой бумаге, она уместится в нескольких фразах, сказанных некогда кем-то из твоих знакомых. Вот такая твоя жизнь — и длинная, и короткая одновременно.
Никогда ты не был так ни к кому равнодушен. К людям ты испытывал многое — восхищение, жалость, ненависть, но никогда не испытывал безразличия — с тобой это впервые. Я не знаю, я не эксперт в делах твоей психологии, почему объектом этого безразличия стала я. Я не скажу тебе — я не знаю. Да ты и не нуждаешься в ответе, ты сейчас сидишь и спокойно ждёшь, пока подъедет экипаж. И мне больно осознавать, что ты ко мне равнодушен — я же тебя люблю.
Но я переживу. Я умру, пронеся эту любовь с собой, как тяжкий крест, возложенный на меня, я пронесу эту любовь, словно реликвию, но никому её не раскрою, никому её не отдам. Я буду помнить до конца дней своих всю твою жизнь, что успел ты мне рассказать, и каждый раз, при воспоминании о тебе, я буду видеть тающие свечи и слышать твой голос. Я умру в жутких страданиях, в мучениях, буду таять на глазах, как огарок, и все будут меня жалеть, только мне себя жаль не будет — так и надо мне, мне не стоит жить, если в этой жизни нет тебя. Ради кого? Без тебя не жизнь — жалкое подобие существования, всего лишь выживание. Я умру. Наверное, мне далеко до смерти, но я буду желать её с каждым днём всё больше и больше, пока не приму решение поторопиться с её приходом. Я потороплю её — я заставлю себя спрыгнуть с крыши самого высокого здания, заставлю себя выпить яд, но только бы не жить, поскольку воспоминания о тебе мне будут невыносимы.
И тебе — безразлично. Тебе всё равно, что станет со мной, ведь ты меня не любишь. Нет, я не корю тебя, ни в коем случае, я просто констатирую факт — не любишь. И мне жаль, что так вышло.
Ты встанешь, погонишь носильщика к выходу, и уходишь из квартиры. Я пойду следом, проводить тебя хотя бы взглядом. Ты уедешь, даже не оборачиваясь. Даже не взглянув.
А я приду в твою квартиру — ключи-то от неё ты оставил мне, чтобы я передала их твоему агенту — я осмотрюсь, смахну пыль с верхних полок книжного шкафа, немного приведу её в порядок.
Страница 1 из 2
