Мелкий дождичек был под стать настроению — отвратному. Мало того, что проспорила Киму, так еще и выходной пришлось тратить, чтобы добираться до Некроленда. Я едва сумела протолкнуться в свой вагон. Мой проездной не читался машинкой, и напрасно вожатая хлопала накладными иглами ресниц над выпуклыми рыбьими глазами, ругая меня вместо неисправной техники. Ее партнер был чуть более любезен, его-то машинка слушалась, как солдат хорошего генерала, однако, сходя с подножки, я порвала колготки — день не задался.
Добавить в моё избранное
12 мин, 42 сек 14605
Мой зонт с держащими друг друга за руки человечками остался лежать под зеркалом, и пропажа была обнаружена только когда за шиворот стали попадать мелкие холодные капли. Кроме того, я нигде не могла найти ларек с цветами. Когда же я понадеялась, что цветов не найду и могу спокойно ехать обратно, прочь от людей и неудачи, ларек вырос прямо перед моим носом. Поменяла две бледные бумажки на столь же бледную пару гвоздик, и только у входа в Некроленд заметила, что края цветов уже подпорчены увяданием.
«Дарить мертвым умирающие растения все равно извращение», — успокаивала я себя, покупая билет на Девятый Круг Писателей — с лицом унылой амебы, плывущей против течения.
А все потому, что я проспорила Киму. Предметом спора были мои победа или поражение в благородном деле литератора — получить от издателя одобрение. Но мой рассказ был сметен со стола редактора без пометок и объяснений, и потому, как было обещано, я должна была посетить могилу малоизвестного писателя и торжественно возложить на его могилу цветы.
— Вера, не каждому дано взлететь на Первый Круг Некроленда, — «подбадривал» меня Ким, — Но даже внизу оказаться неплохо. Это будет значить, что тебя по крайней мере называют писателем, а также содержат твою могилку в пристойном виде за государственные денежки.
— Только вот могилу будут посещать только родственники, а потом — одни могильщики. И те — механические.
— И раз в год у тебя будет конкурс с переоценкой вирш. А вдруг тебя стоит поднять повыше?
— Ты меня окончательно вниз записал?
— Пока ты не умрешь, Верочка, не узнаю.
У меня была мысль плюнуть на все и поехать на Первый Круг, к Шекспиру в гости. Но уговор есть уговор, и в гордом одиночестве я шагала между могил писателишек-так-себе, помахивая букетом, как веткой против нечисти.
— И кого же мне из вас выбрать?
В Некроленде, куда свезли всех знаменитых мертвецов, каждая могила имела свой особый надгробный памятник, непохожий на другие. Наверное, Некроленд придумали художники, чтобы дать фантазии разрастись буйным цветом и поглумиться над священным. Точнее, такое впечатление вызывал Десятый Круг. В Первом всё пафосное и красивое, трагичное даже, а здесь некоторые бюсты напоминали карикатуры на писателей — или на их муз. Вот вдохновляли же кого-то рудокопы. Или женщины в косынках, моющие полы. Или две дохлые березы, растущие из одного корня. Устав от непонятных скульптур, я решила выбрать себе жертву по портрету, благо, к каждой могиле прилагалась фотография и краткая биография. Я обнаружила портрет человека молодого, с глазами северянина, в петлице пиджака которого навсегда застыла белая гвоздика.
— Вот добавлю тебе еще две, — сказала я, картинно опускаясь на одно колено и возлагая цветы на могилу Казимира Кащинского, прозаика, родившегося там-то и тогда-то, прожившего трудную, но безусловно богатую жизнь бобылем, ведь все его любови были несчастными, но вдохновляли его на творчество. Наверное, в этих пояснительных строках я увидела что-то от себя, ведь я давно решила, что любые мои плохие чувства станут строками.
Миссия была выполнена, дождик перерос в дождь, превращая меня в промокашку, и можно было с чистой совестью бежать к выходу из Девятого Круга. Но почему-то мне захотелось потрогать надгробный камень, увенчанный вцепившемся в него орлом, рвущимся в небо. Бедная птица будто пыталась вырвать надгробие и перенести его повыше. Наверное, слова Кима наконец достигли сознания, и я на самом деле стала сочувствовать попавшему на этот Круг Позора писателю. Может, лучше быть безвестным, чем покоиться здесь, у подножия горы Некроленда. Я прикоснулась мокрыми пальцами к мокрому крылу орла, и лишь на мгновение мне показалось, что его смоченные дождем слепые глаза по-живому блеснули. Мне стало зябко — изнутри. Холод окружил сердце ледяной коркой, и, поддавшись минутной панике, я со всех ног бросилась вон из Девятого Круга.
День все же оказался неудачным.
Мои страхи были перелиты в мистический рассказ и стали сродни вымыслу. После дождичка я простыла и провалялась несколько дней дома, совмещая жар настоящий с жаром литературным. От температуры пишешь, как безумный, как на краю гибели, и, если бы долгая болезнь не была опасна для жизни, я бы предпочла не расставаться с ней.
К моей остаточной сопливости прибавилось странное состояние — никак не могла заставить себя встать пораньше на утреннюю пробежку. Недалеко от моего дома был чудесный хвойный парк, и я обожала гулять там спозаранку, пока не набегут уборщики, мамаши с колясками, детские экскурсии к памятнику войны и другие бегуны. Кроме того, одиночество и хвойный запах превращались в моей коктейль вдохновения. Многое я выдумывала именно в этом парке, и вдруг организм воспротивился привычке к лесным пробежкам. Вытащить себя из-под теплого одеяла оказалось невыносимо. Кроме того, я вдруг начала спать, широко раскинув руки и ноги, хотя никогда в жизни мне не было удобно лежать на спине.
«Дарить мертвым умирающие растения все равно извращение», — успокаивала я себя, покупая билет на Девятый Круг Писателей — с лицом унылой амебы, плывущей против течения.
А все потому, что я проспорила Киму. Предметом спора были мои победа или поражение в благородном деле литератора — получить от издателя одобрение. Но мой рассказ был сметен со стола редактора без пометок и объяснений, и потому, как было обещано, я должна была посетить могилу малоизвестного писателя и торжественно возложить на его могилу цветы.
— Вера, не каждому дано взлететь на Первый Круг Некроленда, — «подбадривал» меня Ким, — Но даже внизу оказаться неплохо. Это будет значить, что тебя по крайней мере называют писателем, а также содержат твою могилку в пристойном виде за государственные денежки.
— Только вот могилу будут посещать только родственники, а потом — одни могильщики. И те — механические.
— И раз в год у тебя будет конкурс с переоценкой вирш. А вдруг тебя стоит поднять повыше?
— Ты меня окончательно вниз записал?
— Пока ты не умрешь, Верочка, не узнаю.
У меня была мысль плюнуть на все и поехать на Первый Круг, к Шекспиру в гости. Но уговор есть уговор, и в гордом одиночестве я шагала между могил писателишек-так-себе, помахивая букетом, как веткой против нечисти.
— И кого же мне из вас выбрать?
В Некроленде, куда свезли всех знаменитых мертвецов, каждая могила имела свой особый надгробный памятник, непохожий на другие. Наверное, Некроленд придумали художники, чтобы дать фантазии разрастись буйным цветом и поглумиться над священным. Точнее, такое впечатление вызывал Десятый Круг. В Первом всё пафосное и красивое, трагичное даже, а здесь некоторые бюсты напоминали карикатуры на писателей — или на их муз. Вот вдохновляли же кого-то рудокопы. Или женщины в косынках, моющие полы. Или две дохлые березы, растущие из одного корня. Устав от непонятных скульптур, я решила выбрать себе жертву по портрету, благо, к каждой могиле прилагалась фотография и краткая биография. Я обнаружила портрет человека молодого, с глазами северянина, в петлице пиджака которого навсегда застыла белая гвоздика.
— Вот добавлю тебе еще две, — сказала я, картинно опускаясь на одно колено и возлагая цветы на могилу Казимира Кащинского, прозаика, родившегося там-то и тогда-то, прожившего трудную, но безусловно богатую жизнь бобылем, ведь все его любови были несчастными, но вдохновляли его на творчество. Наверное, в этих пояснительных строках я увидела что-то от себя, ведь я давно решила, что любые мои плохие чувства станут строками.
Миссия была выполнена, дождик перерос в дождь, превращая меня в промокашку, и можно было с чистой совестью бежать к выходу из Девятого Круга. Но почему-то мне захотелось потрогать надгробный камень, увенчанный вцепившемся в него орлом, рвущимся в небо. Бедная птица будто пыталась вырвать надгробие и перенести его повыше. Наверное, слова Кима наконец достигли сознания, и я на самом деле стала сочувствовать попавшему на этот Круг Позора писателю. Может, лучше быть безвестным, чем покоиться здесь, у подножия горы Некроленда. Я прикоснулась мокрыми пальцами к мокрому крылу орла, и лишь на мгновение мне показалось, что его смоченные дождем слепые глаза по-живому блеснули. Мне стало зябко — изнутри. Холод окружил сердце ледяной коркой, и, поддавшись минутной панике, я со всех ног бросилась вон из Девятого Круга.
День все же оказался неудачным.
Мои страхи были перелиты в мистический рассказ и стали сродни вымыслу. После дождичка я простыла и провалялась несколько дней дома, совмещая жар настоящий с жаром литературным. От температуры пишешь, как безумный, как на краю гибели, и, если бы долгая болезнь не была опасна для жизни, я бы предпочла не расставаться с ней.
К моей остаточной сопливости прибавилось странное состояние — никак не могла заставить себя встать пораньше на утреннюю пробежку. Недалеко от моего дома был чудесный хвойный парк, и я обожала гулять там спозаранку, пока не набегут уборщики, мамаши с колясками, детские экскурсии к памятнику войны и другие бегуны. Кроме того, одиночество и хвойный запах превращались в моей коктейль вдохновения. Многое я выдумывала именно в этом парке, и вдруг организм воспротивился привычке к лесным пробежкам. Вытащить себя из-под теплого одеяла оказалось невыносимо. Кроме того, я вдруг начала спать, широко раскинув руки и ноги, хотя никогда в жизни мне не было удобно лежать на спине.
Страница 1 из 4
