Скамейка

— спросила Оля.

— Я не знаю… Тысячу лет уже не слышал стихов.

— Хочешь, я вам прочту свой любимый отрывок Вальтера Скотта?

Ветер играл волосами, они словно волны омывали ей лицо. Голосом, дрожащим от чувств, Ольга продекламировала:

Любуясь собственной тоскою, Они не ведают покоя.

Удел и рок печальный их - В себе убить себя самих!

Они бесславно канут в Лету, Непризнанны и невоспеты!

Закончив читать отрывок, она посмотрела на меня. Её темно-синие глаза зацепили что-то в моей душе (или что там у меня вместо души), и я провалился в них, как в омут. Мы проговорили всю ночь, и я много узнал про неё. Оле было всего двадцать два года, она ещё нигде не работала. Рано вышла замуж, уехала в чужой город и недавно развелась, — супруг изменял ей с другой женщиной. Сейчас в её жизни был очень сложный период, — одна в городе, где еще не обзавелась друзьями, брошенная на произвол судьбы и не имеющая работы. Деньги, которые оставил муж, катастрофически быстро заканчивались. Попытки устроиться на работу пока ни к чему не привели. В квартире, где всё напоминало о бывшем любовнике, ей было тяжело находиться, и Ольга целыми днями гуляла по городу. Когда мы встретились, она подумывала о самоубийстве, но, выговорившись, ей стало гораздо легче. Пообещав ждать меня следующей ночью на этом же месте, Ольга ушла, одарив меня на прощанье улыбкой. Эта улыбка настолько поразила меня, что я еще долго сидел на скамейке, смотря ей вслед.

Мы стали встречаться каждую ночь. Целый день (земной, естественно, в Аду всегда сумрак), исполняя свои обязанности, я с нетерпением ждал, когда же наступит ночь. Наши встречи всё больше значили для меня. Мы не говорили о моей работе, тем для разговоров и без этого хватало. Я в основном слушал — мне нравилось, как Оля говорит обо всём на свете. А особенно мне нравился её смех — звонкий, заразительный… Хотя мой смех и напоминал лай цербера, смеяться было приятно.

Все изменилось, когда у людей началась война. Я не интересовался политикой, но судя по огромному количеству душ, Америка опять вторглась в какую-то азиатскую страну. Целый месяц у меня не было свободной минуты, — караваны душ нуждались в оформлении и распределении по пыточным площадкам. Сутки напролет я встречал вновь прибывших, подписывал бумаги, которые мне подсовывали наши клерики… В один из таких дней моя прежняя жизнь разлетелась на тысячи осколков, когда, обходя длинный ряд вновь прибывших душ, я заметил среди них знакомый силуэт. На моём лице не отразилось ничего, — мимика демона скрывала все эмоции. Но внутри меня бушевал смерч, который крушил и без того треснувшую гранитную плиту, заменявшую мне разум.

Этого не может быть! — билась мысль у меня в голове. Только не она и не здесь! Почему Творец не забрал её к себе?!

Души после смерти обретают тела в Аду, идентичные их телам до смерти. Хозяину не достаточно только духовных страданий душ, физические страдания выделяют больше эманаций, которые подпитывают его и его армию. Для извлечения эманаций страданий мистики постоянно подлечивают искалеченные тела, чтобы души страдали вечно. Поэтому сейчас, в огромном зале Распределения, передо мной стоял длинный ряд обнаженных и пока еще не тронутых пытками человеческих тел. По периметру зала неподвижно, застыв, словно статуи, стояли Потрошители. Вдоль ряда сновали трехголовые церберы, яростно рыча и принюхиваясь. Ольга стояла посередине этой колонны и, в отличие от большинства душ, которые смотрели неподвижными глазами в пол, испуганно смотрела по сторонам.

— Эту, — резко бросил я, указав на Ольгу когтем, — ко мне в кабинет со всеми документами.

Надо действовать быстро, нахрапом, пока подозрения в мой адрес не дошли до Хозяина. А такие вещи доходят до него быстро, — стукачей много везде, даже в Аду. А Хозяин обязательно заинтересуется, почему я уделил своё личное время какой-то душонке. Такого не было ни разу за тысячи лет. Две бестии, безумные особи женского пола с полуметровыми железными когтями, вытащили Ольгу из толпы и потащили вслед за мной. Далее семенил клерик с толстой папкой «личных дел» вновь прибывших, пытаясь на ходу отыскать нужную страницу.

Я шагал по длинному коридору, ведущему в мои апартаменты, и мой внутренний мир продолжал разрушаться. Что-то творилось со мной, нечто странное, я прекрасно это осознавал, но не мог ничего сделать.

Оказавшись в кабинете, я жестом выгнал всех, оставшись с Ольгой наедине. Небольшая пещера, освещенная магическими шарами; стены, увешанные различным холодным оружием; горящий камин и огромный письменный стол, заваленный бумагами. Вот и всё, что было у меня за долгие годы службы. Ольга стояла перед столом и испуганно смотрела, как я метался по кабинету. Смерч в моём сознании не давал мне остановиться. Я мерил свой кабинет шагами, пытаясь взять себя в руки.

— Почему? — спросил я, резко остановившись и обернувшись к ней.