Рабочий день закончился. Я встал из — за стола и хотел одеть плащ когда утробно заурчал и завибрировал телефон в кармане пиджака. Взглянул на дисплей: номер был не знакомый…
Добавить в моё избранное
7 мин, 37 сек 13294
— Да.
— Здравствуй Антон.
Я так и сел от неожиданности. Голос узнал бы среди тысячи, хотя последний раз слышал его одиннадцать лет назад.
— Лида?
— Я. Как живешь Антон.
Голос Лиды больше походил на шепот, подобный шуршанию сухой травы от легкого дуновения ветерка. И еще он мне показался каким-то «бесцветным», лишенным теплоты, только с едва уловимой грустью… При знакомстве Лида, с ее миниатюрной фигуркой и короткой, «под мальчика», стрижкой, показалась мне подростком. Она носила линялые джинсы и какой-то легкомысленный топик, поверх которых был надет не застегнутый белый лабораторный халат.
— Антон Николаевич? Я Лида.
— Протянула мне руку.
— Будем работать вместе!
Взглянув на меня, Лида улыбнулась такой милой, очаровательной, открытой, без тени жеманства, улыбкой, что я невольно улыбнулся в ответ. Хотя поначалу пытался хмуриться, считая, что это придает мне солидности, мол, важная птица, новый заведующий лабораторией, кандидат наук и все такое прочие. На Лиду мой «начальственный» вид, похоже, не произвел должного впечатления.
Скоро я понял, как исключительно мне повезло — досталась такая толковая помощница. Лида не только понимала меня с полуслова, схватывая все на лету, но и давала дельные советы. Именно дельные, какие можно ожидать скорее от некой ученой дамы, одержимой наукой, чем от молодой улыбчивой девушки. «Выслушай совет женщины и поступи наоборот» — это не про нее.
Очень скоро мы почувствовали взаимную симпатию, быстро перешедшую в более глубокое чувство. Но не афишировали наш роман, желая избежать кривотолков, дескать, Лида, как любовница начальника, теперь на особом положении. На работе мы старались не выходить за рамки чисто служебных отношений. Да разве ж можно утаить, что-либо от любопытных и сверхпроницательных институтских дам. Их шушуканье и многозначительные взгляды, бросаемые на нас, давали ясно понять, сколь мало мы преуспели в конспирации… На стандартный вопрос «Как живешь?» я буркнул столь же стереотипное«нормально», и в свою очередь спросил:
— Откуда ты звонишь? Где ты сейчас?
Ответа не последовало. Повисла не ловкая пауза.
В этот момент в кабинет заглянула Света моя лаборантка.
— Антон Николаевич, вы еще здесь? Вот ключи. Потом закроете. Только не забудьте отдать их вахтеру, хорошо? А я пойду. До свидания.
Послышался стук ее каблуков, гулко отдающиеся в пустом коридоре. Потом внизу хлопнула дверь. Я, похоже, остался совершенно один, если не считать вахтера, в опустевшем здании Института. Странная до нелепости картина. И наш разговор с Лидой какой-то странный, я бы даже сказал не правильный что ли. Обмениваемся дежурными фразами. После стольких лет разлуки. С глаз долой — из сердца вон… Нет, в моем случае это не так. Как ни пафосно звучит, Лида всегда оставалась в моем сердце. Занозой, не заживающей раны… Ведь я любил ее. Как и она меня. Наверное. Да, нет, точно.
Мы не стали ничего менять, продолжая жить раздельно. Довольствовались короткими встречами, за время которых успевали, впрочем, дарить друг другу столько ласк и испытать такое острое, пьянящее блаженство, что нам хватало до следующего раза. Я жил один, — спасибо родителям за подаренную квартиру, — поэтому мы встречались у меня. Стремились насладиться каждым мигом близости, стараясь, испив из чаши удовольствий, не расплескать, не пролить ни капли. Потом Лида спешила домой. У нее на руках была больная мама, за которой нужно было ухаживать. Я поражался стойкости этой хрупкой девушки, несущей на плечах тяжкий груз забот, но не растерявший жизнелюбие и оптимизма.
Положа руку на сердце, должен признаться, что меня вполне устраивало такое положение: обладать любимой, и при этом быть свободным от каких бы то ни было обязательств. Поэтому, когда спустя три года ее мамы не стало, я не предпринял ничего, чтобы узаконить наши отношения, или хотя бы начать жить с Лидой гражданским браком. Если бы она стала настаивать, я бы сослался на предстоящую защиту докторской и другие не отложные дела, мол не время сейчас но Лида не настаивала, и ни о чем не просила. Она терпеливо ждала, и ее жертвенность казалось мне безграничной.
По тому-то я был безмерно удивлен и раздосадован застав однажды у Лиды дома, — теперь мы иногда встречались и на ее территории, — не знакомого мне человека в форме моряка торгового флота. В ответ на мой немой вопрос она объяснила что Борис, так звали морячка, ее старый приятель — одноклассник, и что они не виделись с окончания школы, и сейчас, он, оказавшись в нашем городе зашел проведать. Потом мы втроем пили чай. Я с трудом скрывал за маской напускного равнодушии закипающую во мне ярость. Когда же Борис наконец убрался, я спросил, уже не скрывая раздражения:
— Что ему нужно? Зачем он приходил?
Лида удивленно посмотрела на меня. Чуть помедлив, сказала с едва заметным оттенком горечи:
— Борис сделал мне предложение.
— Здравствуй Антон.
Я так и сел от неожиданности. Голос узнал бы среди тысячи, хотя последний раз слышал его одиннадцать лет назад.
— Лида?
— Я. Как живешь Антон.
Голос Лиды больше походил на шепот, подобный шуршанию сухой травы от легкого дуновения ветерка. И еще он мне показался каким-то «бесцветным», лишенным теплоты, только с едва уловимой грустью… При знакомстве Лида, с ее миниатюрной фигуркой и короткой, «под мальчика», стрижкой, показалась мне подростком. Она носила линялые джинсы и какой-то легкомысленный топик, поверх которых был надет не застегнутый белый лабораторный халат.
— Антон Николаевич? Я Лида.
— Протянула мне руку.
— Будем работать вместе!
Взглянув на меня, Лида улыбнулась такой милой, очаровательной, открытой, без тени жеманства, улыбкой, что я невольно улыбнулся в ответ. Хотя поначалу пытался хмуриться, считая, что это придает мне солидности, мол, важная птица, новый заведующий лабораторией, кандидат наук и все такое прочие. На Лиду мой «начальственный» вид, похоже, не произвел должного впечатления.
Скоро я понял, как исключительно мне повезло — досталась такая толковая помощница. Лида не только понимала меня с полуслова, схватывая все на лету, но и давала дельные советы. Именно дельные, какие можно ожидать скорее от некой ученой дамы, одержимой наукой, чем от молодой улыбчивой девушки. «Выслушай совет женщины и поступи наоборот» — это не про нее.
Очень скоро мы почувствовали взаимную симпатию, быстро перешедшую в более глубокое чувство. Но не афишировали наш роман, желая избежать кривотолков, дескать, Лида, как любовница начальника, теперь на особом положении. На работе мы старались не выходить за рамки чисто служебных отношений. Да разве ж можно утаить, что-либо от любопытных и сверхпроницательных институтских дам. Их шушуканье и многозначительные взгляды, бросаемые на нас, давали ясно понять, сколь мало мы преуспели в конспирации… На стандартный вопрос «Как живешь?» я буркнул столь же стереотипное«нормально», и в свою очередь спросил:
— Откуда ты звонишь? Где ты сейчас?
Ответа не последовало. Повисла не ловкая пауза.
В этот момент в кабинет заглянула Света моя лаборантка.
— Антон Николаевич, вы еще здесь? Вот ключи. Потом закроете. Только не забудьте отдать их вахтеру, хорошо? А я пойду. До свидания.
Послышался стук ее каблуков, гулко отдающиеся в пустом коридоре. Потом внизу хлопнула дверь. Я, похоже, остался совершенно один, если не считать вахтера, в опустевшем здании Института. Странная до нелепости картина. И наш разговор с Лидой какой-то странный, я бы даже сказал не правильный что ли. Обмениваемся дежурными фразами. После стольких лет разлуки. С глаз долой — из сердца вон… Нет, в моем случае это не так. Как ни пафосно звучит, Лида всегда оставалась в моем сердце. Занозой, не заживающей раны… Ведь я любил ее. Как и она меня. Наверное. Да, нет, точно.
Мы не стали ничего менять, продолжая жить раздельно. Довольствовались короткими встречами, за время которых успевали, впрочем, дарить друг другу столько ласк и испытать такое острое, пьянящее блаженство, что нам хватало до следующего раза. Я жил один, — спасибо родителям за подаренную квартиру, — поэтому мы встречались у меня. Стремились насладиться каждым мигом близости, стараясь, испив из чаши удовольствий, не расплескать, не пролить ни капли. Потом Лида спешила домой. У нее на руках была больная мама, за которой нужно было ухаживать. Я поражался стойкости этой хрупкой девушки, несущей на плечах тяжкий груз забот, но не растерявший жизнелюбие и оптимизма.
Положа руку на сердце, должен признаться, что меня вполне устраивало такое положение: обладать любимой, и при этом быть свободным от каких бы то ни было обязательств. Поэтому, когда спустя три года ее мамы не стало, я не предпринял ничего, чтобы узаконить наши отношения, или хотя бы начать жить с Лидой гражданским браком. Если бы она стала настаивать, я бы сослался на предстоящую защиту докторской и другие не отложные дела, мол не время сейчас но Лида не настаивала, и ни о чем не просила. Она терпеливо ждала, и ее жертвенность казалось мне безграничной.
По тому-то я был безмерно удивлен и раздосадован застав однажды у Лиды дома, — теперь мы иногда встречались и на ее территории, — не знакомого мне человека в форме моряка торгового флота. В ответ на мой немой вопрос она объяснила что Борис, так звали морячка, ее старый приятель — одноклассник, и что они не виделись с окончания школы, и сейчас, он, оказавшись в нашем городе зашел проведать. Потом мы втроем пили чай. Я с трудом скрывал за маской напускного равнодушии закипающую во мне ярость. Когда же Борис наконец убрался, я спросил, уже не скрывая раздражения:
— Что ему нужно? Зачем он приходил?
Лида удивленно посмотрела на меня. Чуть помедлив, сказала с едва заметным оттенком горечи:
— Борис сделал мне предложение.
Страница 1 из 3
