Надежда Степановна, утихомирила таймер, выключила телевизор, заглянула в Настенькину комнату. Девочка увлечённо рисовала. Сразу, как только вернулись с ней с прогулки, поспешно бросила на пол лист бумаги, обложилась фломастерами и вот уж второй час трудится, не отрываясь…
Добавить в моё избранное
6 мин, 38 сек 9726
Глядя на этого ребёнка, Надежда Степановна не раз удивлялась. Сравнение со своими детьми было не в их пользу. То ли время было другое, то ли воспитывала их неверно — ни один из её собственных детей в этом возрасте не был столь рассудителен и усидчив. Может быть, потому и достигли они в жизни не так много. Не то, что Лариса — Лариса Ивановна — Настина мать. Серьёзная дама, ничего не скажешь. В свои тридцать два вершит такими делами, что и не каждому мужику дано. Похоже, дочь вся в неё. Или в отца. Но о нём в этой семье упоминать не принято. Словно его и не было.
— Настя, детка, через пятнадцать минут мы должны выходить. Сегодня у тебя фигурное катание, не забыла? А ты ещё сок не пила и не собрана совсем. Бросай свою каляку-маляку — потом дорисуешь. Никуда она без тебя не денется!
— Надежда Степановна, я никогда ничего не забываю, а выпить сок — это минутное дело. Мне осталась всего чуть-чуть, и я уже иду! — Пятилетняя Настенька лихо нанесла по краям две причудливые загогулины, поднялась с пола, держа за углы густо размалёванный лист, важно зашагала на кухню и пришпилила свежеиспечённое произведение к холодильнику.
Лариса приоткрыла дверь и испытующе посмотрела на Никаса:
— Может, останешься?
— Уже поздно. Ты же знаешь, у меня завтра открытие персональной выставки. Я целых две недели весь на нервах.
— Значит, уходишь?
— Ну что ты! Я был очень рад тебя повидать, и этот вечер — спасибо тебе — всё было прекрасно. Но мысли о выставке изматывают. Ты же понимаешь, как она для меня важна. Дэвид — который из канадского посольства, ты его знаешь — обещал привести тётку, от которой зависит получение гранта и, может быть, даже спонсорское роуд-шоу в Америке! В общем, сегодня я не могу у тебя остаться. Считанные часы до открытия, а у меня ещё не готова центральная инсталляция! Я выжат, как лимон! Ни одной творческой идеи за душой… — А ты не мудри, будь проще. Вон, как моя Настёна: что ни день — то шедевр.
— Да, у тебя талантливый ребёнок, я знаю. В её возрасте быть талантливым легко… — Постой-ка! — Лариса тихо прошла в детскую комнату и вернулась с рисунком.
— Держи, это тебе для вдохновения… Возникла пауза: буйство красок, созданное детским воображением, безотчётно притягивало. У Ларисы вдруг родилась толковая идея насчёт выгодного бизнеса с канадскими партнёрами. Бросив взгляд на часы, она прикинула, что, невзирая на пятницу, ещё не поздно сделать пару деловых звонков. Романтическое настроение улетучилось — ему на смену пришёл азарт только что созревшего коммерческого проекта.
— Я действительно могу взять это с собой? — поинтересовался Никас, погрузившийся под воздействием рисунка в собственные размышления.
— Да, разумеется. Не думаю, что Настя будет против… Ни отсканированные с увеличением копии, ни отчаянные попытки наспех повторить композицию в масле не дали того притягательного эффекта, который неведомым образом присутствовал в детских каракулях. Не придумав ничего лучшего, Никас пошёл на отчаянный шаг и поместил Настин рисунок в центр своей главной инсталляции, которая, как ни странно, тут же приобрела идеально законченный вид. После этого на открытии выставки у него было на удивление благодушное настроение. Критики бойко хвалили художника, это было непривычно. Первые два дня наплыв посетителей был весьма скромным. Но затем стало происходить нечто мистическое. Несмотря на будни и скромную рекламу, откуда ни возьмись, возникло большое количество желающих попасть в галерею современного искусства. Некоторые приходили по несколько раз, с друзьями и без. Отстояв в очереди и пробежав по лабиринту невнятных экспозиций, посетители в основном подолгу задерживались у главной инсталляции. Учитывая необычный всплеск любви горожан к автору, доселе известному лишь в узком кругу, хозяин галереи Давид Царапашвили сам позвонил Никасу и радушно, по-отечески, предложил продлить выставку на две недели без дополнительной платы за аренду. А ещё в эти дни Никас как никогда плодотворно поработал в своей мастерской, покрывшейся за долгие недели и месяцы творческого кризиса неприличным слоем пыли. В просветлённом сознании открылся какой-то важный шлюз — креативные идеи буквально захлёстывали его… Аномальный ажиотаж вокруг новой персональной выставки добавил неожиданных хлопот изнывающим от скуки работникам галереи. Возмущенная резко возросшим объёмом работы дородная уборщица бальзаковского возраста, чуждая идеалам концептуального направления в искусстве, демонстративно уволилась, посчитав, что в соседней парикмахерской ей будет и полегче, и повеселей. В конце концов, её уже давно туда звали, там всегда работает телевизор, и можно смотреть не какую-то лунатическую мазню, а нормальные человеческие сериалы.
Клавдия Сергеевна, пенсионерка из соседнего переулка, а в прошлом педагог со стажем, пришла мыть полы на полставки, пока менеджеры галереи подыскивали в штат новую сотрудницу.
— Настя, детка, через пятнадцать минут мы должны выходить. Сегодня у тебя фигурное катание, не забыла? А ты ещё сок не пила и не собрана совсем. Бросай свою каляку-маляку — потом дорисуешь. Никуда она без тебя не денется!
— Надежда Степановна, я никогда ничего не забываю, а выпить сок — это минутное дело. Мне осталась всего чуть-чуть, и я уже иду! — Пятилетняя Настенька лихо нанесла по краям две причудливые загогулины, поднялась с пола, держа за углы густо размалёванный лист, важно зашагала на кухню и пришпилила свежеиспечённое произведение к холодильнику.
Лариса приоткрыла дверь и испытующе посмотрела на Никаса:
— Может, останешься?
— Уже поздно. Ты же знаешь, у меня завтра открытие персональной выставки. Я целых две недели весь на нервах.
— Значит, уходишь?
— Ну что ты! Я был очень рад тебя повидать, и этот вечер — спасибо тебе — всё было прекрасно. Но мысли о выставке изматывают. Ты же понимаешь, как она для меня важна. Дэвид — который из канадского посольства, ты его знаешь — обещал привести тётку, от которой зависит получение гранта и, может быть, даже спонсорское роуд-шоу в Америке! В общем, сегодня я не могу у тебя остаться. Считанные часы до открытия, а у меня ещё не готова центральная инсталляция! Я выжат, как лимон! Ни одной творческой идеи за душой… — А ты не мудри, будь проще. Вон, как моя Настёна: что ни день — то шедевр.
— Да, у тебя талантливый ребёнок, я знаю. В её возрасте быть талантливым легко… — Постой-ка! — Лариса тихо прошла в детскую комнату и вернулась с рисунком.
— Держи, это тебе для вдохновения… Возникла пауза: буйство красок, созданное детским воображением, безотчётно притягивало. У Ларисы вдруг родилась толковая идея насчёт выгодного бизнеса с канадскими партнёрами. Бросив взгляд на часы, она прикинула, что, невзирая на пятницу, ещё не поздно сделать пару деловых звонков. Романтическое настроение улетучилось — ему на смену пришёл азарт только что созревшего коммерческого проекта.
— Я действительно могу взять это с собой? — поинтересовался Никас, погрузившийся под воздействием рисунка в собственные размышления.
— Да, разумеется. Не думаю, что Настя будет против… Ни отсканированные с увеличением копии, ни отчаянные попытки наспех повторить композицию в масле не дали того притягательного эффекта, который неведомым образом присутствовал в детских каракулях. Не придумав ничего лучшего, Никас пошёл на отчаянный шаг и поместил Настин рисунок в центр своей главной инсталляции, которая, как ни странно, тут же приобрела идеально законченный вид. После этого на открытии выставки у него было на удивление благодушное настроение. Критики бойко хвалили художника, это было непривычно. Первые два дня наплыв посетителей был весьма скромным. Но затем стало происходить нечто мистическое. Несмотря на будни и скромную рекламу, откуда ни возьмись, возникло большое количество желающих попасть в галерею современного искусства. Некоторые приходили по несколько раз, с друзьями и без. Отстояв в очереди и пробежав по лабиринту невнятных экспозиций, посетители в основном подолгу задерживались у главной инсталляции. Учитывая необычный всплеск любви горожан к автору, доселе известному лишь в узком кругу, хозяин галереи Давид Царапашвили сам позвонил Никасу и радушно, по-отечески, предложил продлить выставку на две недели без дополнительной платы за аренду. А ещё в эти дни Никас как никогда плодотворно поработал в своей мастерской, покрывшейся за долгие недели и месяцы творческого кризиса неприличным слоем пыли. В просветлённом сознании открылся какой-то важный шлюз — креативные идеи буквально захлёстывали его… Аномальный ажиотаж вокруг новой персональной выставки добавил неожиданных хлопот изнывающим от скуки работникам галереи. Возмущенная резко возросшим объёмом работы дородная уборщица бальзаковского возраста, чуждая идеалам концептуального направления в искусстве, демонстративно уволилась, посчитав, что в соседней парикмахерской ей будет и полегче, и повеселей. В конце концов, её уже давно туда звали, там всегда работает телевизор, и можно смотреть не какую-то лунатическую мазню, а нормальные человеческие сериалы.
Клавдия Сергеевна, пенсионерка из соседнего переулка, а в прошлом педагог со стажем, пришла мыть полы на полставки, пока менеджеры галереи подыскивали в штат новую сотрудницу.
Страница 1 из 2
