Надежда Степановна, утихомирила таймер, выключила телевизор, заглянула в Настенькину комнату. Девочка увлечённо рисовала. Сразу, как только вернулись с ней с прогулки, поспешно бросила на пол лист бумаги, обложилась фломастерами и вот уж второй час трудится, не отрываясь…
Добавить в моё избранное
6 мин, 38 сек 9727
Пройдя по залам, она подивилась абстрактным работам богемного мастера. Пора было приступать к влажной уборке, но в галерее всё ещё бродила какая-то иностранка с шикарным заморским рюкзаком и тремя детьми дошкольного возраста. Клавдия Сергеевна решила вежливо переждать. Бесцельно прохаживаясь, будто назло с черепашьей скоростью, иностраночка скучающим взором скользила по картинам и скульптурным композициям. А в это время её отпрыски резвились, как хотели: носились с воплями по коридорам, швыряли друг в друга какими-то огрызками, хватались за экспонаты и гримасничали. Клавдию Сергеевну невоспитанные дети всегда раздражали, а подобная возмутительная вседозволенность так и подавно. Ну, она и не сдержалась, профессионально шикнула на ретивую троицу. Дети вмиг скуксились и побежали жаловаться. Иностранная цаца холодно зыркнула в сторону Клавдии Сергеевны и, припечатывая к каждому слову раскалённое тавро царственного презрения, продекламировала:
— Bobby, Frankie, Johnnie! Lets move out of here, boys! Its a horrible place! This country has no respect for freedom!
Клавдия Сергеевна подмела в коридорах, взялась за швабру. Присмотрелась к большой пространственной композиции:
— Вот же, засланцы! И тут напоросячили! — решительным жестом педагога со стажем Клавдия Сергеевна сорвала с главной инсталляции детские каракули, показавшиеся ей неуместными.
Оранжевый мусоровоз вывернул из металлического чрева свежую порцию городского мусора, обдал Вячеслава сизым дымком дизельной гари и с лязгом покатил в сторону шоссе. Вячеслав привычно вспорол острым прутом толстый чёрный полиэтиленовый мешок. Ветер, всегдашний обитатель Витьковской свалки, подхватил бумаги, ещё недавно пребывавшие в гордом звании офисных документов, и цинично закрутил в маленьком вихре. Прямо в ноги Вячеслава ударился полусмятый, ярко разукрашенный листок.
— Ишь ты, каляка-маляка какая! — добродушно ухмыльнулся Вячеслав и присел, чтобы получше рассмотреть симпатичные загогулины. На него внезапно хлынула невидимая и непонятная гипнотическая волна. В голове вдруг всё чудесным образом преобразилось, и из глубинных пластов подсознания легко и непринуждённо выплыла… та самая формула!
Остаток дня Вячеслав был сам не свой. Радуясь, словно ребёнок, он подходил к испитым мужикам из бомжацкой артели, тряс детскими каракулями и запальчиво объяснял каждому значение вновь обретённой формулы, на поиски которой он в своё время безуспешно потратил почти пятнадцать лет жизни. Мужики сначала безразлично хмыкали, затем стали отплёвываться и, наконец, собрались в сторонке и перетёрли меж собой насчёт малахольного поведения Славика. Вскоре к нему подошёл авторитетный Валера-Грач:
— Зря ты это, Аркадьич. Зря людей будоражишь. Я тебя, конечно, уважаю, ты — мужик башковитый, курчатовский, кажись, физик-теоретик. Но, пойми, не один ты здесь такой. Мало ли кто когда чего изобретал… Ты с нами давно, наш кодекс знаешь — живёшь, так живи себе, но о прошлой жизни помалкивай. У всех воспоминания — и незачем зря людям душу ворошить. Пойми, коллектив недоволен. В общем, мужики решили… Покурили молча и разошлись в разные стороны.
Лариса Ивановна успешно реализовала канадский контракт и заработала несколько миллионов в твёрдой валюте.
Никас не только получил грант канадских меценатов. Его последними работами неожиданно заинтересовался Музей Гугенхейма.
У Клавдии Сергеевны, ни с того, ни с сего, обнаружился талант детской писательницы. К осенней ярмарке одно питерское издательство готовится опубликовать сразу три её книги.
Вячеслав Аркадьевич в тот же день ушёл с Витьковской свалки. На перекладных электричках добрался до города Осташкова, прибился к монахам Ниловой пустыни. Сделанное им научное изыскание недавно произвело фурор на Стокгольмском физическом симпозиуме. Не исключено, что лет через пятнадцать, когда люди научатся применять описанный им метод, это открытие может получить высокую оценку Нобелевского комитета.
В порыве озарения Надежда Степановна сняла с книжки свои пенсионные накопления и самозабвенно занялась воспитанием собственной внучки. Тренеры и педагоги пророчат девочке блестящее будущее.
В жизни ещё примерно десяти тысяч человек произошли разные чудесные перемены. Да и в целом, атмосфера в городе заметно улучшилась. Оптимизм, казалось бы, навсегда утерянный хронически усталыми и угрюмыми людьми, стал постепенно к ним возвращаться.
После уроков Настенька запоем читает умные ветхие книжки из старой фамильной библиотеки и подолгу рассматривает гравюры Гюстава Доре. Новая няня в это время смотрит на кухне телевизор…
— Bobby, Frankie, Johnnie! Lets move out of here, boys! Its a horrible place! This country has no respect for freedom!
Клавдия Сергеевна подмела в коридорах, взялась за швабру. Присмотрелась к большой пространственной композиции:
— Вот же, засланцы! И тут напоросячили! — решительным жестом педагога со стажем Клавдия Сергеевна сорвала с главной инсталляции детские каракули, показавшиеся ей неуместными.
Оранжевый мусоровоз вывернул из металлического чрева свежую порцию городского мусора, обдал Вячеслава сизым дымком дизельной гари и с лязгом покатил в сторону шоссе. Вячеслав привычно вспорол острым прутом толстый чёрный полиэтиленовый мешок. Ветер, всегдашний обитатель Витьковской свалки, подхватил бумаги, ещё недавно пребывавшие в гордом звании офисных документов, и цинично закрутил в маленьком вихре. Прямо в ноги Вячеслава ударился полусмятый, ярко разукрашенный листок.
— Ишь ты, каляка-маляка какая! — добродушно ухмыльнулся Вячеслав и присел, чтобы получше рассмотреть симпатичные загогулины. На него внезапно хлынула невидимая и непонятная гипнотическая волна. В голове вдруг всё чудесным образом преобразилось, и из глубинных пластов подсознания легко и непринуждённо выплыла… та самая формула!
Остаток дня Вячеслав был сам не свой. Радуясь, словно ребёнок, он подходил к испитым мужикам из бомжацкой артели, тряс детскими каракулями и запальчиво объяснял каждому значение вновь обретённой формулы, на поиски которой он в своё время безуспешно потратил почти пятнадцать лет жизни. Мужики сначала безразлично хмыкали, затем стали отплёвываться и, наконец, собрались в сторонке и перетёрли меж собой насчёт малахольного поведения Славика. Вскоре к нему подошёл авторитетный Валера-Грач:
— Зря ты это, Аркадьич. Зря людей будоражишь. Я тебя, конечно, уважаю, ты — мужик башковитый, курчатовский, кажись, физик-теоретик. Но, пойми, не один ты здесь такой. Мало ли кто когда чего изобретал… Ты с нами давно, наш кодекс знаешь — живёшь, так живи себе, но о прошлой жизни помалкивай. У всех воспоминания — и незачем зря людям душу ворошить. Пойми, коллектив недоволен. В общем, мужики решили… Покурили молча и разошлись в разные стороны.
Лариса Ивановна успешно реализовала канадский контракт и заработала несколько миллионов в твёрдой валюте.
Никас не только получил грант канадских меценатов. Его последними работами неожиданно заинтересовался Музей Гугенхейма.
У Клавдии Сергеевны, ни с того, ни с сего, обнаружился талант детской писательницы. К осенней ярмарке одно питерское издательство готовится опубликовать сразу три её книги.
Вячеслав Аркадьевич в тот же день ушёл с Витьковской свалки. На перекладных электричках добрался до города Осташкова, прибился к монахам Ниловой пустыни. Сделанное им научное изыскание недавно произвело фурор на Стокгольмском физическом симпозиуме. Не исключено, что лет через пятнадцать, когда люди научатся применять описанный им метод, это открытие может получить высокую оценку Нобелевского комитета.
В порыве озарения Надежда Степановна сняла с книжки свои пенсионные накопления и самозабвенно занялась воспитанием собственной внучки. Тренеры и педагоги пророчат девочке блестящее будущее.
В жизни ещё примерно десяти тысяч человек произошли разные чудесные перемены. Да и в целом, атмосфера в городе заметно улучшилась. Оптимизм, казалось бы, навсегда утерянный хронически усталыми и угрюмыми людьми, стал постепенно к ним возвращаться.
После уроков Настенька запоем читает умные ветхие книжки из старой фамильной библиотеки и подолгу рассматривает гравюры Гюстава Доре. Новая няня в это время смотрит на кухне телевизор…
Страница 2 из 2
