— Я бы хотел отклонить предложение о переводе в отдел по борьбе с нелегальной литературой. — Почему? Значительное повышение в должности и окладе, инспектор…
Добавить в моё избранное
6 мин, 25 сек 15106
— Да, господин комиссар. Но я предпочёл бы продолжать ловить обычных наркоторговцев.
— В чём дело? Вам кажется, что запрещённые книги менее опасны чем кокаин?
— Нет. Конечно — нет. Но, господин комиссар… Я не представляю, как буду арестовывать людей, чья вина лишь в хранении книг, которыми и я зачитывался в детстве.
— Я знаю, что вы книголюб. Как раз такие люди и нужны. Для этого дела не подходят фанатики, которых колотит при виде любой книги. Поверьте, это прекрасная возможность для продвижения. Я уверен, что со временем вы возглавите отдел.
— Спасибо за доверие. Но я предпочёл бы отказаться — Инспектор, мне очень жаль. Это приказ. Он не обсуждается.
В полуподвале, превращённом в подпольную читальню, холодно и грязно. Не убирали здесь, по меньшей мере, неделю. Читатели мусорят меньше, чем банальные алкоголики или подростки, нюхающие клей. Здесь нет битых бутылок, полиэтиленового рванья или раздaвленных шприцов. Но, в конечном итоге, все норы похожи. В углах — паутина, на стенах полустёртые картинки — возможно, иллюстрации к давно забытым романам. Грязные истоптанные полы здесь — не признак запустения, а доказательство популярности и востребованности. Сотни людей побывали в этом помещении в последние дни: смешаны разноцветные песок и глина с множества сапог, ботинок, а то и модельных туфель.
Здесь договариваются о цене. Читают в соседней комнате. У самого входа — огромный, как монумент временам, когда чтение было почтенным времяпровождением, письменный стол. Прилично одетый пожилой человек положил на него книгу, читает старательно и усидчиво, не отрывая взгляда, словно изучает бухгалтерские документы. Другой, по виду бродяга, то и дело отвлекается от чтения, настороженно прислушивается. На диване, лицом к окну, скорчился человек в ватнике и вязаной шапке. Может показаться, что он спит, но время от времени с дивана слышен шорох переворачиваемых страниц.
Ещё есть комнатка-склад. У двери стоит амбал, габаритами напоминающий шкафы у него за спиной.
Продавец внимательно оглядывает посетителей.
— Сколько?
— Три дюжины.
— Ладно, — короткий кивок, и амбал заходит в кладовку, приносит стопку с десяток томов и снова исчезает среди шкафов.
— Сигнальный экземпляр?
— Можно выбрать?
Продавец широко разводит руками — мол, угощайтесь, будьте как дома… Не хочется снимать перчатки — не потому, что руки замёрзнут, и, разумеется, не из страха оставить отпечатки. Просто противно: кажется, что к ладоням сразу пристанет грязь, гниль, которой пропитано это место. Но ничего не поделаешь — иначе невозможно как следует проверить качество материала. Грязная работа — но кто-то должен её делать… Книга открывается почти посередине, обнажает ровные, как на кладбище, чёрные ряды знаков в снежной белизне. Буквы складываются в слова, слова в предложения, смысл текста начинает проникать в мозг. В этот момент очень важно чётко контролировать ощущения: прочувствовать запрещённый текст и не потерять бдительности. Это очень трудно — и в сотый раз, почти как в первый.
— Хороший материал.
— Ещё бы. Хороший? Мой материал — самый лучший, — это говорит не продавец, а человек, пришедший с книгами из кладовки вместо амбала. У него на лице улыбка, совсем как на обложках сотен тысяч его ещё легальных книг, а в руке неловко сжат пистолет.
— Спокойнее!
— Вам действительно понравится моя книга, инспектор. Она как раз о полицейском, сомневающемся в необходимости своей работы.
— Это не обо мне.
— Инспектор! Здесь, в этой комнате — мой мир, так же как в моих книгах. Здесь я знаю о вас всё. Здесь я решаю — кому сколько жить.
— Автор — не бог.
— Разумеется, бог — читатель. Весь мир возникает у него в голове. И если вы не прекратите спорить — я убью бога. Продолжайте читать, пожалуйста.
Предложения складываются в абзацы. Абзацы составляют текст. Мозг погружается в него как в тёплую воду, только самый краешек сознания продолжает воспринимать окружающее.
Старик в соседней комнате не прекращает читать — его не отвлечёт и взрыв мегатонной бомбы. Голова человека в вязаной шапке всё так же повёрнута лицом к окну. Бродяга уронил книгу, сидит, закрыв лицо руками — Настало время перевернуть страницу.
За окном порыв ветра — шорох в ветвях, словно бог листает гигантский фолиант.
Бродяга кричит и бежит к дверям. Через несколько секунд мир взрывается в грохоте падающих книг или выстрелов.
Небо тусклого, ровного серого цвета — как гранит. Совершенно без чёрных пятен туч или голубых прожилок.
Но дождя нет, хоть прогнозы и обещали. У здания суда — толпа пикетчиков, с аккуратными плакатами, изготовленными по одному трафарету, в одинаковых ярких дождевых плащах — явное доказательство, что стихийной демонстрацию не назовёшь. Впрочём, что это меняет?
— В чём дело? Вам кажется, что запрещённые книги менее опасны чем кокаин?
— Нет. Конечно — нет. Но, господин комиссар… Я не представляю, как буду арестовывать людей, чья вина лишь в хранении книг, которыми и я зачитывался в детстве.
— Я знаю, что вы книголюб. Как раз такие люди и нужны. Для этого дела не подходят фанатики, которых колотит при виде любой книги. Поверьте, это прекрасная возможность для продвижения. Я уверен, что со временем вы возглавите отдел.
— Спасибо за доверие. Но я предпочёл бы отказаться — Инспектор, мне очень жаль. Это приказ. Он не обсуждается.
В полуподвале, превращённом в подпольную читальню, холодно и грязно. Не убирали здесь, по меньшей мере, неделю. Читатели мусорят меньше, чем банальные алкоголики или подростки, нюхающие клей. Здесь нет битых бутылок, полиэтиленового рванья или раздaвленных шприцов. Но, в конечном итоге, все норы похожи. В углах — паутина, на стенах полустёртые картинки — возможно, иллюстрации к давно забытым романам. Грязные истоптанные полы здесь — не признак запустения, а доказательство популярности и востребованности. Сотни людей побывали в этом помещении в последние дни: смешаны разноцветные песок и глина с множества сапог, ботинок, а то и модельных туфель.
Здесь договариваются о цене. Читают в соседней комнате. У самого входа — огромный, как монумент временам, когда чтение было почтенным времяпровождением, письменный стол. Прилично одетый пожилой человек положил на него книгу, читает старательно и усидчиво, не отрывая взгляда, словно изучает бухгалтерские документы. Другой, по виду бродяга, то и дело отвлекается от чтения, настороженно прислушивается. На диване, лицом к окну, скорчился человек в ватнике и вязаной шапке. Может показаться, что он спит, но время от времени с дивана слышен шорох переворачиваемых страниц.
Ещё есть комнатка-склад. У двери стоит амбал, габаритами напоминающий шкафы у него за спиной.
Продавец внимательно оглядывает посетителей.
— Сколько?
— Три дюжины.
— Ладно, — короткий кивок, и амбал заходит в кладовку, приносит стопку с десяток томов и снова исчезает среди шкафов.
— Сигнальный экземпляр?
— Можно выбрать?
Продавец широко разводит руками — мол, угощайтесь, будьте как дома… Не хочется снимать перчатки — не потому, что руки замёрзнут, и, разумеется, не из страха оставить отпечатки. Просто противно: кажется, что к ладоням сразу пристанет грязь, гниль, которой пропитано это место. Но ничего не поделаешь — иначе невозможно как следует проверить качество материала. Грязная работа — но кто-то должен её делать… Книга открывается почти посередине, обнажает ровные, как на кладбище, чёрные ряды знаков в снежной белизне. Буквы складываются в слова, слова в предложения, смысл текста начинает проникать в мозг. В этот момент очень важно чётко контролировать ощущения: прочувствовать запрещённый текст и не потерять бдительности. Это очень трудно — и в сотый раз, почти как в первый.
— Хороший материал.
— Ещё бы. Хороший? Мой материал — самый лучший, — это говорит не продавец, а человек, пришедший с книгами из кладовки вместо амбала. У него на лице улыбка, совсем как на обложках сотен тысяч его ещё легальных книг, а в руке неловко сжат пистолет.
— Спокойнее!
— Вам действительно понравится моя книга, инспектор. Она как раз о полицейском, сомневающемся в необходимости своей работы.
— Это не обо мне.
— Инспектор! Здесь, в этой комнате — мой мир, так же как в моих книгах. Здесь я знаю о вас всё. Здесь я решаю — кому сколько жить.
— Автор — не бог.
— Разумеется, бог — читатель. Весь мир возникает у него в голове. И если вы не прекратите спорить — я убью бога. Продолжайте читать, пожалуйста.
Предложения складываются в абзацы. Абзацы составляют текст. Мозг погружается в него как в тёплую воду, только самый краешек сознания продолжает воспринимать окружающее.
Старик в соседней комнате не прекращает читать — его не отвлечёт и взрыв мегатонной бомбы. Голова человека в вязаной шапке всё так же повёрнута лицом к окну. Бродяга уронил книгу, сидит, закрыв лицо руками — Настало время перевернуть страницу.
За окном порыв ветра — шорох в ветвях, словно бог листает гигантский фолиант.
Бродяга кричит и бежит к дверям. Через несколько секунд мир взрывается в грохоте падающих книг или выстрелов.
Небо тусклого, ровного серого цвета — как гранит. Совершенно без чёрных пятен туч или голубых прожилок.
Но дождя нет, хоть прогнозы и обещали. У здания суда — толпа пикетчиков, с аккуратными плакатами, изготовленными по одному трафарету, в одинаковых ярких дождевых плащах — явное доказательство, что стихийной демонстрацию не назовёшь. Впрочём, что это меняет?
Страница 1 из 2
