Волчья опушка

— Ты очень редко покидаешь город, Стас.

В этом она была права. Слишком уж я был приклеен к цивилизации: электричество, удобства, Интернет в конце концов. Таким людям очень сложно стать частью природы, идти по горной тропе, чтобы встретить рассвет на вершине скалы. Но надо признаться, природа иногда просто вскипает во мне. Утоптанная дорожка вела сквозь заросли густой травы. Высокие синие ели шуршали, устилая землю ровным слоем серебристых игл.

— Черт! — досадно простонала Жанна, угодив в лужу. Девушка уперла руки в бока. Вздохнув, с некоторой ленцой принялась поправлять одежду. Подтянула намокшую штанину и закатала ее до колена. Джинсы выглядели помято — времени на сборы у нас было совсем немного. Тем не менее, Жанна была вполне довольна своим видом. Сняла кроссовок, промокший носок, и выжала настолько, насколько позволяла ее сила. Под ядовито-зеленую рубашку, взятую из моего гардероба, она нацепила темно-синий топ, чтобы совсем не замерзнуть ночью. С шеи свисал амулет — три вишневые косточки на серой капроновой нити. А вот прическу Жанна сотворила в своем духе. Когда она только вышла из самолета, я не сразу ее узнал.

— Эй, ты куда пялишься? — усмехнулась девушка за моей спиной.

— Ба… да тебя не узнать! — когда я повернулся, увидел вместо привычного каре разноцветные шипы, смотрящие во все стороны. Издалека Жанна походила на ёжика.

— А то! Я старалась.

— Лучше бы постаралась вернуться раньше, ну да ладно. Работа есть работа.

Жанна все поняла с полуслова. Несмотря на то, что время было позднее, мы вернулись домой и на скорую руку собрали вещи.

Немного передохнув, продолжили восхождение. Растительность постепенно редела. Исчезли кусты, одинокие березки. Они полностью уступили свое место более подходящим для этой высоты елям. До рассвета оставалось несколько часов, я чувствовал это. А еще ощущал что-то неуловимое, что очень сложно понять или принять. В гору шли медленно. Тропинка становилась более узкой, постепенно меняя свои четкие очертания на размытость. Теперь это было направление, но не путь. Дальше ходят единицы.

Мы входили в их число. Нам предстояло подняться на самую вершину этой заросшей хвойным лесом горы. Впереди ждал ручей. Гора приняла совершенно невыносимый, почти отвесный наклон. Но силы воли нам было не занимать. Ручей приятно журчал, сигналя о скором привале. Когда подъем закончился, воздух наполнился тонким оттенком сырости. Он не был ни терпким, ни приятным, в нем не чувствовалось скрытого ужаса, но по спине пробежал затаенный холодок.

— Твою налево! — расстроено прошептала Жанна. Возле ручья лежало тело мужчины. Кровавые струйки стекали по его шее и растворялись в воде. Горло было разорвано, одежда осталась цела только чудом.

Жанна подошла к телу и дотронулась пальцами до лба.

— Теплый. Не больше часа прошло.

— Привал отменяется.

Девушка кивнула. Ее глаза были красными, зрачки будто горели огнем — самый верный признак пробуждения зверя. За эти несколько часов Жанна сдала. Немного осунулась, движения стали более резкими. Впрочем, я вряд ли выглядел лучше. Руки торчали из длинных рукавов майки, и вздувшиеся вены усиленно пульсировали. Жанна поудобнее взвалила на плечи рюкзак, и мы отправились дальше.

— Волки, — констатировала моя спутница. Я перекинул свою сумку с одного плеча на другое.

— Они учуют наш запах.

— Обязательно. Тим их натаскал, — ответил я.

Мы торопились, ускоренным темпом шли к высшей точке горы. Это единственное место, которое не окружено деревьями со всех сторон. Именно там мы должны оказаться к рассвету. Можно и опоздать, но лучше этого не делать. Только там у нас есть шанс укрыться от чужих взглядов.

Тьма медленно уступала свои права дню. Почти черное небо с каждой минутой светлело, и вот уже было нежно-синим. Справа треснула ветка.

Мы сбросили ношу и потянулись за ножами.

Несколько мгновений всматривались в темноту под деревьями. Ждали, предполагая увидеть там светящиеся волчьи глаза.

Но заметили лишь вспорхнувшую сову.

Стало легче.

— Думаю, не стоит убирать ножи.

— Угу, — согласился я.

Подняв рюкзак и сумку, мы неспешно двинулись. Теперь настораживал каждый шорох. К несчастью, никаких внезапных звуков больше не доносилось. Усилилось обоняние. И усилилось не к добру. В воздухе витал запах крови, жажда мести… — Он где-то рядом. Следит, — тихо, чтобы слышала только Жанна, произнес я.

Девушка сделала вид, что не обратила внимания, но почти незаметно кивнула. Она была приучена к тому, что в такие моменты мое обоняние просыпается раньше других чувств и ощущений. Так же как и я был привычен к тому, что у нее в подобный момент лучше развит слух. Это были наши маленькие скрытые нюансы.

Девушка приложила руку к моей груди — призывала остановиться. Место для остановки, надо сказать, крайне неудачное.