И нет на свете ничего важней будущего. Им только мы и живем, в нем только — наши цели и стремления. Каждое завтра сулит новые достижения и надежды. И если даже будущее грозит нам неминуемой неприятностью, мы все равно смело встречаем новый день, потому что неизбежно движение времени.
Добавить в моё избранное
8 мин, 29 сек 11698
Я оставила статью, которую писала, и отправилась на кухню — пить кофе. Не было обычного захватывающего азарта, который посещает, когда пишешь вдохновенно. Это навевало одновременно грусть и усталость: будто я писала, просто констатируя факт.
Завтра неизбежно настанет.
И это завтра неизбежно — не вдохновляло. Даже если предположить, что в этом завтра — действительно новые горизонты.
Горячая чашка обжигала ладони, но я не обращала на это внимания, задумчиво рассматривая привычный городской пейзаж за окном. Серо-синие облака сулили дождь, но солнце прорывалось настойчивыми лучиками, и тени от деревьев вдоль улицы то вытягивались, расчерчивая асфальт причудливым узором, то совсем пропадали, оставляя равномерную серость. Казалось, эту серость даже можно почувствовать — горьковатая, с запахом назревающего дождя.
В такую погоду хорошо было думать, осмысливая вечные, риторические вопросы, да еще мечтать о несбыточном.
О возможном завтра. И еще — о невозможном.
Мысли текли стремительно и ровно, не оставляя желания шевелиться, и мысленно я скользила по весенним улицам, представляя, какие люди встречались бы мне, а память услужливо подсказывала очертания знакомых улочек. Память… Расписывая важность завтрашнего дня в статье, я совсем упустила из виду память. Ту память, которая бережно хранит наше прошлое, все, что было прожито до дня сегодняшнего.
Многие рады были бы избавиться от некоторых воспоминаний.
Забыть — значит сделать вид, будто ничего и не было. А если забыть все? Можно ведь и так. Сделать вид, будто жизнь началась заново, и сделать все так, как нужно… Без прошлого. Без воспоминаний… Звонок в дверь прервал мои размышления, и только тут я заметила, что чашка в моих руках стала едва теплой, остывший кофе равнодушно отражал серое небо и раму окна.
Перед моей дверью стояла маленькая девочка. Наверное, лет пять, — подумалось, хотя у деток возраст мне никогда не удавалось определить верно. Сосредоточенное личико было смутно знакомо, широко распахнутые серые глазенки серьезно смотрели на меня снизу вверх. Я опустилась на корточки перед неожиданной гостьей.
— Что ты хотела, малышка?
— Идем со мной, — с забавной серьезностью сказала девочка.
— Куда? — я пыталась припомнить, где видела ее. Во дворе, может быть? Это не соседка, в нашем подъезде я всех знаю. Может быть — из соседнего подъезда, или дома.
— Пойдем! — упрямо повторила кроха. У меня мелькнула мысль — не исключено, что у нее что-то случилось, а родителей нет дома.
— Ну хорошо, — я быстро накинула плащ, краем глаза отметив, что девочка одета довольно легко для переменчивой весенней погоды. Серые трикотажные брючки и легкая красная курточка наподобие спортивной, из полурасстегнутого ворота которой выглядывала белая маечка. Необычно, но может быть, родители ее закаляют. Опять это неопределенное может быть.
Мы вышли молча, порыв ветра сразу же растрепал волосы и шепнул, что еще отнюдь не так тепло, как хотелось бы.
— Тебе не холодно? — обеспокоено спросила я.
Девочка молча мотнула головой, и, ухватив маленькими пальчиками мою ладонь, потянула за собой. Я послушно шла за ней, пытаясь по ходу дела расспросить, что случилось. Но ребенок отмалчивался. Только когда мы оказались у входа в метро, я твердо остановила ее.
— Давай, расскажи мне толком, куда мы идем?
— Туда, где ты была, — чистые серые глаза смотрели на меня с обезоруживающей простотой. Ответ показался мне довольно необычным.
— И где это место? — осторожно спросила я.
— Нам нужно ехать на метро, потом еще автобусом, — старательно пояснила кроха.
— И зачем?
— Я там тебе покажу, — девочка, видимо, сочла тему исчерпанной, и повернувшись, скользнула за покачивающуюся стеклянную дверь. Красная курточка тут же затерялась среди спешащих по своим делам взрослых. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Ребенок мог потеряться.
Если уже не потерялся.
Беспокойство теребило нервы. Я не так уж много общалась с детьми, поэтому не знала толком, как вести себя. Понятно было только одно: девочка упорно хочет меня куда-то отвести. Куда, зачем, и главное — почему именно меня? — на эти вопросы я пока не знала ответов.
Еще больше я была изумлена, когда девочка уверенно провела меня вдоль длинного ряда пригородных автобусов к нужному. К тому времени у меня накопилось столько вопросов, что все и перечислить-то было бы непросто. Впрочем, последняя более-менее правдоподобная теория состояла в том, что, быть может, кто-то из близких девочки бедствует на даче. Впрочем, это не объясняло, почему средством помощи была избрана именно я… Взглянув на номер и пункт назначения автобуса, сердце невольно замерло: я действительно хорошо знала места, куда он отправлялся. И пусть это было лишь совпадением, на мгновение грусть и ностальгия полностью охватили разум, затуманив взгляд и заставив быстрей биться сердце.
Завтра неизбежно настанет.
И это завтра неизбежно — не вдохновляло. Даже если предположить, что в этом завтра — действительно новые горизонты.
Горячая чашка обжигала ладони, но я не обращала на это внимания, задумчиво рассматривая привычный городской пейзаж за окном. Серо-синие облака сулили дождь, но солнце прорывалось настойчивыми лучиками, и тени от деревьев вдоль улицы то вытягивались, расчерчивая асфальт причудливым узором, то совсем пропадали, оставляя равномерную серость. Казалось, эту серость даже можно почувствовать — горьковатая, с запахом назревающего дождя.
В такую погоду хорошо было думать, осмысливая вечные, риторические вопросы, да еще мечтать о несбыточном.
О возможном завтра. И еще — о невозможном.
Мысли текли стремительно и ровно, не оставляя желания шевелиться, и мысленно я скользила по весенним улицам, представляя, какие люди встречались бы мне, а память услужливо подсказывала очертания знакомых улочек. Память… Расписывая важность завтрашнего дня в статье, я совсем упустила из виду память. Ту память, которая бережно хранит наше прошлое, все, что было прожито до дня сегодняшнего.
Многие рады были бы избавиться от некоторых воспоминаний.
Забыть — значит сделать вид, будто ничего и не было. А если забыть все? Можно ведь и так. Сделать вид, будто жизнь началась заново, и сделать все так, как нужно… Без прошлого. Без воспоминаний… Звонок в дверь прервал мои размышления, и только тут я заметила, что чашка в моих руках стала едва теплой, остывший кофе равнодушно отражал серое небо и раму окна.
Перед моей дверью стояла маленькая девочка. Наверное, лет пять, — подумалось, хотя у деток возраст мне никогда не удавалось определить верно. Сосредоточенное личико было смутно знакомо, широко распахнутые серые глазенки серьезно смотрели на меня снизу вверх. Я опустилась на корточки перед неожиданной гостьей.
— Что ты хотела, малышка?
— Идем со мной, — с забавной серьезностью сказала девочка.
— Куда? — я пыталась припомнить, где видела ее. Во дворе, может быть? Это не соседка, в нашем подъезде я всех знаю. Может быть — из соседнего подъезда, или дома.
— Пойдем! — упрямо повторила кроха. У меня мелькнула мысль — не исключено, что у нее что-то случилось, а родителей нет дома.
— Ну хорошо, — я быстро накинула плащ, краем глаза отметив, что девочка одета довольно легко для переменчивой весенней погоды. Серые трикотажные брючки и легкая красная курточка наподобие спортивной, из полурасстегнутого ворота которой выглядывала белая маечка. Необычно, но может быть, родители ее закаляют. Опять это неопределенное может быть.
Мы вышли молча, порыв ветра сразу же растрепал волосы и шепнул, что еще отнюдь не так тепло, как хотелось бы.
— Тебе не холодно? — обеспокоено спросила я.
Девочка молча мотнула головой, и, ухватив маленькими пальчиками мою ладонь, потянула за собой. Я послушно шла за ней, пытаясь по ходу дела расспросить, что случилось. Но ребенок отмалчивался. Только когда мы оказались у входа в метро, я твердо остановила ее.
— Давай, расскажи мне толком, куда мы идем?
— Туда, где ты была, — чистые серые глаза смотрели на меня с обезоруживающей простотой. Ответ показался мне довольно необычным.
— И где это место? — осторожно спросила я.
— Нам нужно ехать на метро, потом еще автобусом, — старательно пояснила кроха.
— И зачем?
— Я там тебе покажу, — девочка, видимо, сочла тему исчерпанной, и повернувшись, скользнула за покачивающуюся стеклянную дверь. Красная курточка тут же затерялась среди спешащих по своим делам взрослых. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Ребенок мог потеряться.
Если уже не потерялся.
Беспокойство теребило нервы. Я не так уж много общалась с детьми, поэтому не знала толком, как вести себя. Понятно было только одно: девочка упорно хочет меня куда-то отвести. Куда, зачем, и главное — почему именно меня? — на эти вопросы я пока не знала ответов.
Еще больше я была изумлена, когда девочка уверенно провела меня вдоль длинного ряда пригородных автобусов к нужному. К тому времени у меня накопилось столько вопросов, что все и перечислить-то было бы непросто. Впрочем, последняя более-менее правдоподобная теория состояла в том, что, быть может, кто-то из близких девочки бедствует на даче. Впрочем, это не объясняло, почему средством помощи была избрана именно я… Взглянув на номер и пункт назначения автобуса, сердце невольно замерло: я действительно хорошо знала места, куда он отправлялся. И пусть это было лишь совпадением, на мгновение грусть и ностальгия полностью охватили разум, затуманив взгляд и заставив быстрей биться сердце.
Страница 1 из 3
