7 июля 1777 года Темноту ночи разрывал свет свечей. По сырым гранитным стенам гробницы рваной паутиной струились трещины. Восемь человек в чёрном склонились над гробом, в котором лежал ребёнок.
Добавить в моё избранное
8 мин, 39 сек 15192
Его маленькое, даже не отмытое после родов тельце, скрючилось на алом атласе обивки.
Гроб был слишком велик для неё. Один из 8 торжественным шёпотом произнёс:
— Мы собрались здесь чтобы положить на вечный сон Элизабет Ла Фей, которую мы не знали, и которая появилась на свет 7 июля 1777 года.
Затем он взял, со стоящего рядом с гробом подноса, молоток и серебряный гвоздь, пробормотав молитву по латыни воскликнул:
— Именем господа нашего изыди злой дух — и одним мощным ударом вогнал гвоздь в вытянутую руку младенца. Тот вдруг зашёлся в пронзительном почти ультразвуковом крике. Ёё веки открылись. Глаза под ними были жёлтыми с вертикальными, кошачьими зрачками. Тельце начало биться в судорогах тщетно пытаясь освободиться, но твёрдая рука прижала его, а вторая черная фигура уже замахнулась молотком и произнеся:
— Да будет закрыта дорога Злу на веки — нанесла удар, вгоняя гвоздь во второе запястье.
Пригвождённая словно бабочка девочка продолжала визжать и извиваться, но вот вновь взметнулся молоток и новый гвоздь вошёл в колено, затем и второе было пробито. Еще два гвоздя вогнали в плечи ребёнка. Теперь тельце напоминало распятого на кресте человека. Последний гвоздь вошёл в оскаленную в диком крике боли, пасть, так как ртом это назвать уже было не возможно. Воцарилась звенящая тишина. По влажной стене пробежала мокрица. Фигуры очерченные колеблющимся светом свечей застыли в молчании, но вот один из них запел молитву, а за ним подхватили и остальные. Затем гроб закрыли и все покинули гробницу. Темнота вновь заняла принадлежащее ей по праву место и под её покровом с удивлением и почтенным страхом перешёптывались пауки.
1845 год.
Ночное небо было покрыто фиолетово-чёрным покровом туч. Ураганный ветер пригибал деревья к земле. С небес струями лилась вода, лужи на дорогах приобретали огромные размеры. Разбрызгивая бурую грязь, по просёлочной дороге мчалась карета направляющаяся к дому, стоящему на холме. Мэриам Нэтиас и Джонатан Ла Фей ехали чтобы вступить во владение домом.
— Мэриам я тебе уже пятый раз говорю ничего плохого с нами в этом доме не случиться.
— Но люди говорят…
— Не слушай ты этих тупых баранов. Не будь такой суеверной.
— Но ведь там бродят какие то тени и по ночам вокруг холма носяться чёрные всадники.
Все бояться этого дома.
— Ну а ты не бойся, я ведь с тобой.
Мэриам недовольно отвернулась. На улице ярко блеснула ветвистая молния и выхватила из тьмы семь черных силуэтов. Мэриам испуганно вскрикнула. Всадники загородили дорогу карете. Джонатан высунулся в окно и недовольно закричал:
— «Что вам нужно». Один из всадников произнес шепотом, звучащим так, как будто это говорил не человек из плоти и крови, а просто ветер дул в его губах — «Мы знаем что вы направляетесь в свой особняк. Не надо туда ехать. Езжайте прочь. Если вы не послушаетесь то произойдет непоправимое».
— Пошли прочь с моей дороги — закричал Джонатан и всадники вновь растворились в темноте.
Карета начала подьем на холм. На его вершине стоял дом, но в темноте видна была лишь огромная тень. Карета остановилась перед заржавевшими воротами. Кучер слез с козлов и меся ногами грязь пошёл отворять. Джонатан взял Мериам за руку и улыбнувшись сказал:
— Вот дом моих предков и мы вступаем в него хозяевами.
— Я боюсь.
— Здесь нечего бояться, всё это глупые суеверия. Идём в дом.
Джонатан надел на голову капюшон своего плаща и выйдя из кареты помог спуститься жене. Взойдя по ступенькам они вошли в дом. Их вещи уже внесли. Джонатан подошёл к своему саквояжу и достал из него свечу. Зажгя её он склонился в шутливом поклоне перед женой.
— Сударыня вы вступаете во владения, которые отныне принадлежат вам.
Улыбнувшись Мериам присела в реверансе. Они начали обход комнат. Пламя свечи плясало в ночной тьме, а по стене за ними следовала огромная тень. Было холодно, но слуги уже растопили камин в холле. Обойдя весь дом они спустились в столовую что бы поужинать.
— Как видишь тут нечего бояться.
— Да, но всё же мне как то не по себе.
— Ничего ты скоро привыкнешь. Тем более когда ты увидишь как хорошо здесь днём, при свете солнца.
Вскоре они отправились спать. Гроза продолжалась всю ночь и одна из вспышек осветила огромную фигуру, склонившуюся над кроватью.
На следующий день дождь прекратился, но солнце так и не вышло из-за туч. Всё небо казалось залитым ртутью. Дом оставался таким же мрачным как и ночью. Джонатан опасался что жена вновь будет хандрить, но женская натура взяла в ней верх и она занялась переоборудыванием дома. Вскоре под её руководством слуги убрали в доме, а на окна повесили занавески. Также она собиралась заняться перестановкой мебели. Джонатан был доволен тому что она нашла себе занятие и пытался ей помочь.
Гроб был слишком велик для неё. Один из 8 торжественным шёпотом произнёс:
— Мы собрались здесь чтобы положить на вечный сон Элизабет Ла Фей, которую мы не знали, и которая появилась на свет 7 июля 1777 года.
Затем он взял, со стоящего рядом с гробом подноса, молоток и серебряный гвоздь, пробормотав молитву по латыни воскликнул:
— Именем господа нашего изыди злой дух — и одним мощным ударом вогнал гвоздь в вытянутую руку младенца. Тот вдруг зашёлся в пронзительном почти ультразвуковом крике. Ёё веки открылись. Глаза под ними были жёлтыми с вертикальными, кошачьими зрачками. Тельце начало биться в судорогах тщетно пытаясь освободиться, но твёрдая рука прижала его, а вторая черная фигура уже замахнулась молотком и произнеся:
— Да будет закрыта дорога Злу на веки — нанесла удар, вгоняя гвоздь во второе запястье.
Пригвождённая словно бабочка девочка продолжала визжать и извиваться, но вот вновь взметнулся молоток и новый гвоздь вошёл в колено, затем и второе было пробито. Еще два гвоздя вогнали в плечи ребёнка. Теперь тельце напоминало распятого на кресте человека. Последний гвоздь вошёл в оскаленную в диком крике боли, пасть, так как ртом это назвать уже было не возможно. Воцарилась звенящая тишина. По влажной стене пробежала мокрица. Фигуры очерченные колеблющимся светом свечей застыли в молчании, но вот один из них запел молитву, а за ним подхватили и остальные. Затем гроб закрыли и все покинули гробницу. Темнота вновь заняла принадлежащее ей по праву место и под её покровом с удивлением и почтенным страхом перешёптывались пауки.
1845 год.
Ночное небо было покрыто фиолетово-чёрным покровом туч. Ураганный ветер пригибал деревья к земле. С небес струями лилась вода, лужи на дорогах приобретали огромные размеры. Разбрызгивая бурую грязь, по просёлочной дороге мчалась карета направляющаяся к дому, стоящему на холме. Мэриам Нэтиас и Джонатан Ла Фей ехали чтобы вступить во владение домом.
— Мэриам я тебе уже пятый раз говорю ничего плохого с нами в этом доме не случиться.
— Но люди говорят…
— Не слушай ты этих тупых баранов. Не будь такой суеверной.
— Но ведь там бродят какие то тени и по ночам вокруг холма носяться чёрные всадники.
Все бояться этого дома.
— Ну а ты не бойся, я ведь с тобой.
Мэриам недовольно отвернулась. На улице ярко блеснула ветвистая молния и выхватила из тьмы семь черных силуэтов. Мэриам испуганно вскрикнула. Всадники загородили дорогу карете. Джонатан высунулся в окно и недовольно закричал:
— «Что вам нужно». Один из всадников произнес шепотом, звучащим так, как будто это говорил не человек из плоти и крови, а просто ветер дул в его губах — «Мы знаем что вы направляетесь в свой особняк. Не надо туда ехать. Езжайте прочь. Если вы не послушаетесь то произойдет непоправимое».
— Пошли прочь с моей дороги — закричал Джонатан и всадники вновь растворились в темноте.
Карета начала подьем на холм. На его вершине стоял дом, но в темноте видна была лишь огромная тень. Карета остановилась перед заржавевшими воротами. Кучер слез с козлов и меся ногами грязь пошёл отворять. Джонатан взял Мериам за руку и улыбнувшись сказал:
— Вот дом моих предков и мы вступаем в него хозяевами.
— Я боюсь.
— Здесь нечего бояться, всё это глупые суеверия. Идём в дом.
Джонатан надел на голову капюшон своего плаща и выйдя из кареты помог спуститься жене. Взойдя по ступенькам они вошли в дом. Их вещи уже внесли. Джонатан подошёл к своему саквояжу и достал из него свечу. Зажгя её он склонился в шутливом поклоне перед женой.
— Сударыня вы вступаете во владения, которые отныне принадлежат вам.
Улыбнувшись Мериам присела в реверансе. Они начали обход комнат. Пламя свечи плясало в ночной тьме, а по стене за ними следовала огромная тень. Было холодно, но слуги уже растопили камин в холле. Обойдя весь дом они спустились в столовую что бы поужинать.
— Как видишь тут нечего бояться.
— Да, но всё же мне как то не по себе.
— Ничего ты скоро привыкнешь. Тем более когда ты увидишь как хорошо здесь днём, при свете солнца.
Вскоре они отправились спать. Гроза продолжалась всю ночь и одна из вспышек осветила огромную фигуру, склонившуюся над кроватью.
На следующий день дождь прекратился, но солнце так и не вышло из-за туч. Всё небо казалось залитым ртутью. Дом оставался таким же мрачным как и ночью. Джонатан опасался что жена вновь будет хандрить, но женская натура взяла в ней верх и она занялась переоборудыванием дома. Вскоре под её руководством слуги убрали в доме, а на окна повесили занавески. Также она собиралась заняться перестановкой мебели. Джонатан был доволен тому что она нашла себе занятие и пытался ей помочь.
Страница 1 из 3
