Окно

Нос щекотали ароматы кофе, пряностей, фруктов — и неизбежного по такой жаре гниения. Наверное, это смешно — но, почувствовав скорость течения жизни — сам невольно подстраиваешься под нее — и через пару дней куда-то пропадает стремительный европеец, летящий сквозь толпу вяло недоумевающих туземцев. Легкий загар — и плавная неторопливость движений. Тебя можно отличить лишь по непривычно светлой коже да холодной серости глаз. Ты растворился. Бесцельно фланируя по городу, я лениво оглядывал вывески, как вдруг взгляд мой в причудливом узорочье арабской вязи с удивлением разглядел рубленые кириллические знаки. «ЛЕНИНГРАД». Вот же страна-гегемон. Везде мы. Я вспомнил, как давно на захолустной Корсике наткнулся на лавчонку «Ikra Volga» — и как долго объяснял ошалевшему хозяину, что у него начертано на вывеске. Понятное дело, что в магазине сантехники никакой икры не было. Ленинград, значит. Ну, посмотрим — торопиться-то некуда.

За дверью, способной выдержать удар тарана, обнаружилась крошечная кальянная. Моих скудных познаний французского и полного незнания арабского явно не хватало, чтобы объяснить подошедшему… эээ… гарсону, чего именно я хочу. А английский он принципиально не хотел понимать. Национально-колониальная гордость, что поделаешь. Обреченно махнув рукой, молодой араб нырнул в глубину заведения, откуда через пару минут появился просто-таки сказочный великан. Вяло почесывая необъятное брюхо, обильно заросшее черной шерстью, существо вопросительно мотнуло головой. Я вздохнул и снова попытался компенсировать красноречием слабое знание языков.

— Месье! Жэ тьянс… Эээ… А фюмэ… Ле… Ле… Как же кальян по-французски, — смущенно пробормотал я.

Великан с нескрываемым любопытством взирал на мои потуги.

— Ле наргюль. Какой? Вино? Вода? Молоко?

От неожиданности я опешил и сел на подушки, щедро рассыпанные по полу.

— Парле ву рюс?

Великан почесал брюхо и закатил глаза.

— Парле, блин. Слушай, дорогой, ты когда заходил — вывеску видел? Я что ее, по-твоему, просто так повесил, для красоты?

— Дыню. На молоке, — невпопад ответил я.

Хозяин заведения довольно кивнул.

— Вот так бы сразу. А то — жэ тьянс, жэ тьянс. У тебя же на физиономии написано, что из России. Пошли.

Кальянная оказалась форменным укрепрайоном, с узкими петлявшими переходами, освещенными подслеповатыми лампочками и кучей небольших комнаток, заполненных сизым дурящим голову дымом, подсвечиваемым только тихо мерцающими угольками.

— Прошу, — впереди бесшумно открылась дверь — и я понял, что мы каким-то хитрым образом прошли через все здание — явно немалое — потому что в этой комнате, в отличие от прочих, было окно. Прикинув в голове маршрут, я пришел к выводу, что да, эта комната действительно предназначалась для дорогих гостей — окно явно должно было выходить на Средиземное море.

— Располагайтесь. Сейчас принесут кальян. Если что-то будет нужно — вот шнур от колокольчика, — великан подошел к окну и осторожно отодвинул плотную занавесь. В то же мгновение комнату неожиданно залил холодный золотисто-серый свет. Я ждал яркого, горячего солнца — а тут… Я бросил взгляд в окно и застыл. В двух шагах от меня ровной бурой линией протянулся гранитный парапет, за ним тяжело, как ртуть, переливалась стальная холодная вода — а дальше… Тонкая золотая игла делала инъекцию в низкий мертвенно-серый живот нависшего неба.

— Ты не переживай так, дорогой. Это окошко мне… Махнулись мы не глядя, — хозяин хитро подмигнул, затянулся и передал мне мундштук.

— А можно его открыть?

Он резко посерьезнел, встал с подушек и повернулся к двери.

— Нет. Даже не пытайтесь. Это сложно объяснить… В общем, смотрите — но не трогайте.

Он ушел, а я, сидя в клубах ароматного дыма, безотрывно смотрел на холодный, вечно мертвый Город, на людей, на машины. На небо и воду. И чем дольше я смотрел, тем сильнее меня толкал под руку азарт. Хозяин ушел, стены здесь ого-го какие — открою на секунду — он же и не заметит. Воздухом родным, болотным подышу. Чуть-чуть. Самую малость. Ерзая на подушках и потягивая потихоньку кальян, я неторопливо перемещался все ближе к этому странному и немного пугающему смещением пространств окну. Два шпингалета, ручка — ничего особенного.

Прикрыл глаза, отложил мундштук, глубоко вздохнул, вскочил и во мгновение ока запоры были сняты. Из щели явственно потянуло солоноватой гнильцой реки. Порыв ветра рванул оконную раму из моих рук, она резко предательски хлопнула о стену, аккомпанируя себе противным дребезжанием стекла. Смешно сказать — я испугался того, что нарушил запрет хозяина — и привычным легким движением вспрыгнул на подоконник, а с него — на асфальт набережной, слегка оступившись и чуть не упав. Встать, отряхнуться как ни в чем не бывало, повернуться небрежно — и обнаружить за спиной замызганное, давным-давно не мытое окно какого-то дворца. У меня закружилась голова.