Я давно хотел сюда попасть. Здесь, кажется, всегда было жарко и неторопливо. Город неспешно продирался сквозь пятнадцатый век, наплевав на суетящийся вокруг двадцать первый…
Добавить в моё избранное
5 мин, 32 сек 18043
Что за вздор. Здесь должно было находиться окно какой-нибудь восточной кафешки — ну, все же фантастику читали. Портал, да. Не было там никакого портала. Просто грязное окно — да еще и заколоченное изнутри, похоже. Ладно, где наша не пропадала — оказаться здесь с копной малореализуемой валюты — идея не самая удачная — ну да добрых знакомых навалом. Решим, разберемся. С такими мыслями я повернул в сторону центральных проспектов, задержавшись на полминуты, чтобы купить свежую газету — в кармане, слава Богу, нашлось некоторое количество русских денег. Мельком пробежав первую страницу, я машинально отметил печальные последствия кризиса — номер обозначен был аж 2029 годом. Корректоры, блин, верстальщики. Набрали по объявлениям. Стоп. На второй странице в паре заметок фигурировал тот же год. И на остальных. Я прошел уже квартала полтора, возвращаться к газетному лотку не имело смысла. Вокруг, как назло… А, вспомнил. Там, чуть дальше, есть ларек. До вожделенного места реализации печатного слова я бежал крайне быстро.
— Будьте добры… Ээээ… Все последние журналы. И газеты тоже.
Быстро рассчитавшись, я отошел пару шагов и стал лихорадочно просматривать увесистую пухлую бумажную кипу. 2029 год. Везде. Подумывая, не упасть ли мне в обморок, я искал ближайшую скамейку. Проклятый кальянщик не соврал. Открывать окно совершенно не стоило. В глазах у меня потемнело, горло схватило спазмом, в уши стал ввинчиваться постепенно нарастающий звон.
Я прикрыл глаза, глубоко вздохнул… Меня повело куда-то в сторону, я инстинктивно выбросил руку, пытаясь опереться, и медленно сел. На подушки. Та же комната, начавший затухать кальян — и окно, за которым все так же жил другой Город. Заглянувший в комнату хозяин бросил взгляд на окно и ловко поменял угли в чашке.
— Ну у вас табачок… забористый.
— Шиша. Не табак. Не надо было открывать окно, я же просил.
На его лице явственно проступала какая-то чудовищная усталость.
— Извините… — мне стало крайне неудобно и я, стараясь не смотреть на него, взялся за мундштук. Уже не то. Дым горчил и неприятно драл горло. Пора уходить. Последний взгляд за окно — и назад, в душные объятия большого восточного базара.
… а через год меня занесло в тот самый Город, что был за окном. И, прогуливаясь — а, вернее, пробегая по его знакомым с детства улочкам, случайно я учуял аромат кальянного дыма, остановился, завертелся на месте — и увидел небольшую стеклянную дверь, на которой стилизацией под арабскую вязь было что-то написано — я не стал разбирать, что именно — и решительно толкнул дверь.
— Дыню на молоке, пожалуйста. И, если возможно — отдельный кабинет. У вас же есть, наверное?
— Да, конечно. Проходите, пожалуйста.
Предупредительный официант полуобернулся и пошел вглубь заведения.
— Располагайтесь. Кальян сейчас принесут — а я открою шторы, чтобы было посветлее, если вы не против…
— Будьте добры… Ээээ… Все последние журналы. И газеты тоже.
Быстро рассчитавшись, я отошел пару шагов и стал лихорадочно просматривать увесистую пухлую бумажную кипу. 2029 год. Везде. Подумывая, не упасть ли мне в обморок, я искал ближайшую скамейку. Проклятый кальянщик не соврал. Открывать окно совершенно не стоило. В глазах у меня потемнело, горло схватило спазмом, в уши стал ввинчиваться постепенно нарастающий звон.
Я прикрыл глаза, глубоко вздохнул… Меня повело куда-то в сторону, я инстинктивно выбросил руку, пытаясь опереться, и медленно сел. На подушки. Та же комната, начавший затухать кальян — и окно, за которым все так же жил другой Город. Заглянувший в комнату хозяин бросил взгляд на окно и ловко поменял угли в чашке.
— Ну у вас табачок… забористый.
— Шиша. Не табак. Не надо было открывать окно, я же просил.
На его лице явственно проступала какая-то чудовищная усталость.
— Извините… — мне стало крайне неудобно и я, стараясь не смотреть на него, взялся за мундштук. Уже не то. Дым горчил и неприятно драл горло. Пора уходить. Последний взгляд за окно — и назад, в душные объятия большого восточного базара.
… а через год меня занесло в тот самый Город, что был за окном. И, прогуливаясь — а, вернее, пробегая по его знакомым с детства улочкам, случайно я учуял аромат кальянного дыма, остановился, завертелся на месте — и увидел небольшую стеклянную дверь, на которой стилизацией под арабскую вязь было что-то написано — я не стал разбирать, что именно — и решительно толкнул дверь.
— Дыню на молоке, пожалуйста. И, если возможно — отдельный кабинет. У вас же есть, наверное?
— Да, конечно. Проходите, пожалуйста.
Предупредительный официант полуобернулся и пошел вглубь заведения.
— Располагайтесь. Кальян сейчас принесут — а я открою шторы, чтобы было посветлее, если вы не против…
Страница 2 из 2
