Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3734
Полёт зачаровывал своей плавностью, и приближение заветного места заставляло трепетать сердце в своём безмолвном ликовании, словно огненную птицу, долго томящуюся в заточении, и, наконец вырвавшуюся на свободу из душного плена. Волнение усиливалось от безудержной близости чего-то неизвестного и столь родного, но тщательно сокрытого, недоступного в повседневной жизни; и даже больше от того усиливалось, что теперь вдруг стали распадаться границы чёткости и контроля. Видимость ослабла, и невесомое тело сознания резко взмыло ввысь, рассекая кристальный простор, прорывая возникшие отовсюду серо-чёрные, с бурыми просветами клубы облаков. Сквозь них замельтешили в наращиваемой скорости звёзды, заискрились бесшумные молнии, ослепляя мощью своих вспышек неуспевающие разом всё уловить глаза. Стремительность всё пуще набирала обороты в стихийных потоках окружающего пространства, пока меня вдруг резко куда-то не выбросило. Я разлепил веки. Тело немного гудело после приятного, но беспокойного сна.
— Который раз мне снится одно и тоже — озадаченно подумалось мне — ведь что-то это, да значит? Не сказать, что этот сон снился очень часто, но сопровождающие его ощущения были весьма удивительны и необычны. Во-первых, всё начиналось с полусна, когда мозг ещё не успевал забыться в полном небытии провалившегося в долину грёз сознания, и остатки бодрствующего разума продолжали вяло цепляться за осознание себя в данный момент. Во-вторых, попадание в этот сон сопровождалось пугающими электрическими разрядами, гудящими по всему телу. И причём было непонятно, происходит ли это с моими членами на самом деле, или же сии ощущения проходящего сквозь меня тока были развязаны странностями засыпающего воображения. Казалось, что и тела уже никакого нет, а вместо него, всё, что называлось когда-то моим «я» есть бесформенно меняющая положения одна сплошная электрическая сущность. Поначалу это сильно пугало. Мне казалось, что я умираю, ибо по-другому объяснить эти ощущения не получалось. Но через какое-то время я привык, и реагировал больше даже с интересом, хоть и некое волнение всё же присутствовало. Этот сон вызывал внутри странные и тёплые ощущения, вдохновлял немедленно отправиться в лес и постараться найти то самое затаённое место, которое снится уже не первый год. Бывало в грёзах я не только парил над бушевавшей лесной синью, но и шёл пешим шагом, пробирался сквозь дебри через сказочные пейзажи в манящее лоно неведомой тайны. Иногда из недр чащи слышались переливы невообразимо красивой и в тоже время гибельной музыки, проступающей сквозь низкий гул, таинственный и непостижимый. Запредельность немыслимых звуков вызывала невероятный подъем внутри, через узоры нечеловечески прекрасных, но трудноуловимых мелодий я испытывал пронзающий ледяным огнём катарсис. Но в последний миг сон всегда обрывался, не хватало совсем чуть-чуть, и я просыпался в тот самый момент, когда в груди всё сильнее замирало нутро от предвкушения близости с чем-то очень важным. Может, это какой-то намёк, знак? Подсознание приоткрыло завесу чего-то потаённого, ничего не показывая, а лишь транслируя ощущения. Внутренний зов заворошил душу вещим шёпотом, в котором угадывалось желание разорвать пелену обыденности, и я решительно начал собираться на прогулку в лес, благо впереди были выходные. Повседневность уныло плевалась крепнувшим всюду всезнайством, превращая любую мечту в чётко выстроившийся набор атомов, и лишь на мгновения мои сны перемежались с ощущением какого-то наглого подвоха. Я намерено не выстраивал дотошные маршруты по картам. Хотелось просто бесцельно пошататься по цветущему осенним увяданием лесу, побродить в безмятежной задумчивости, куда глаза глядят: ведь так вероятнее наткнуться на что-то интересное. Ненадолго, не на ночь, до не слишком позднего вечера, дабы поспеть на последний поезд. Отправился налегке, захватив лишь немного еды с водой, фонарик и нож, так что рюкзак вовсе не отягощал. Стоял ещё греющий, мягкий октябрь, подходивший к концу. Осень сверкала умиротворяющей желтизной, солнце почти по-весеннему ласкало воздух, а меня переполнял верный внутренний настрой.
В сутолоке забитого дачниками вагона мимо проносились места, где я когда-то проводил детство. Уплывавшие вдаль над знакомыми перелесками сизые дождевые тучи, обходящие стороной лучезарный среднерусский бриз синего, звенящего дрожащим берёзовым золотом простора, оживили давние воспоминания о лете. Вспомнилось, как в детстве страшились: вечереет, сумерки только-только брезжат, но из-за надвигающейся грозы раньше обычного и как-то резко потемнело. На улице тихо, ближний загород, но поблекшее небо оглушительно клокочет и сполошит разрядами ослепительных, мощных молний, иногда пробивающихся через редкие бреши полога густых туч. Был за дорожкой небольшой, но тёмный сосновый лесок. А от такой погоды там вообще беспросвет. Всматриваешься, будто в углы чердака, — темень сплошная за налипшей на деревья паутиной да непроглядь. И мы стояли у входа в это пахнущее смолой царство, и страшились.
— Который раз мне снится одно и тоже — озадаченно подумалось мне — ведь что-то это, да значит? Не сказать, что этот сон снился очень часто, но сопровождающие его ощущения были весьма удивительны и необычны. Во-первых, всё начиналось с полусна, когда мозг ещё не успевал забыться в полном небытии провалившегося в долину грёз сознания, и остатки бодрствующего разума продолжали вяло цепляться за осознание себя в данный момент. Во-вторых, попадание в этот сон сопровождалось пугающими электрическими разрядами, гудящими по всему телу. И причём было непонятно, происходит ли это с моими членами на самом деле, или же сии ощущения проходящего сквозь меня тока были развязаны странностями засыпающего воображения. Казалось, что и тела уже никакого нет, а вместо него, всё, что называлось когда-то моим «я» есть бесформенно меняющая положения одна сплошная электрическая сущность. Поначалу это сильно пугало. Мне казалось, что я умираю, ибо по-другому объяснить эти ощущения не получалось. Но через какое-то время я привык, и реагировал больше даже с интересом, хоть и некое волнение всё же присутствовало. Этот сон вызывал внутри странные и тёплые ощущения, вдохновлял немедленно отправиться в лес и постараться найти то самое затаённое место, которое снится уже не первый год. Бывало в грёзах я не только парил над бушевавшей лесной синью, но и шёл пешим шагом, пробирался сквозь дебри через сказочные пейзажи в манящее лоно неведомой тайны. Иногда из недр чащи слышались переливы невообразимо красивой и в тоже время гибельной музыки, проступающей сквозь низкий гул, таинственный и непостижимый. Запредельность немыслимых звуков вызывала невероятный подъем внутри, через узоры нечеловечески прекрасных, но трудноуловимых мелодий я испытывал пронзающий ледяным огнём катарсис. Но в последний миг сон всегда обрывался, не хватало совсем чуть-чуть, и я просыпался в тот самый момент, когда в груди всё сильнее замирало нутро от предвкушения близости с чем-то очень важным. Может, это какой-то намёк, знак? Подсознание приоткрыло завесу чего-то потаённого, ничего не показывая, а лишь транслируя ощущения. Внутренний зов заворошил душу вещим шёпотом, в котором угадывалось желание разорвать пелену обыденности, и я решительно начал собираться на прогулку в лес, благо впереди были выходные. Повседневность уныло плевалась крепнувшим всюду всезнайством, превращая любую мечту в чётко выстроившийся набор атомов, и лишь на мгновения мои сны перемежались с ощущением какого-то наглого подвоха. Я намерено не выстраивал дотошные маршруты по картам. Хотелось просто бесцельно пошататься по цветущему осенним увяданием лесу, побродить в безмятежной задумчивости, куда глаза глядят: ведь так вероятнее наткнуться на что-то интересное. Ненадолго, не на ночь, до не слишком позднего вечера, дабы поспеть на последний поезд. Отправился налегке, захватив лишь немного еды с водой, фонарик и нож, так что рюкзак вовсе не отягощал. Стоял ещё греющий, мягкий октябрь, подходивший к концу. Осень сверкала умиротворяющей желтизной, солнце почти по-весеннему ласкало воздух, а меня переполнял верный внутренний настрой.
В сутолоке забитого дачниками вагона мимо проносились места, где я когда-то проводил детство. Уплывавшие вдаль над знакомыми перелесками сизые дождевые тучи, обходящие стороной лучезарный среднерусский бриз синего, звенящего дрожащим берёзовым золотом простора, оживили давние воспоминания о лете. Вспомнилось, как в детстве страшились: вечереет, сумерки только-только брезжат, но из-за надвигающейся грозы раньше обычного и как-то резко потемнело. На улице тихо, ближний загород, но поблекшее небо оглушительно клокочет и сполошит разрядами ослепительных, мощных молний, иногда пробивающихся через редкие бреши полога густых туч. Был за дорожкой небольшой, но тёмный сосновый лесок. А от такой погоды там вообще беспросвет. Всматриваешься, будто в углы чердака, — темень сплошная за налипшей на деревья паутиной да непроглядь. И мы стояли у входа в это пахнущее смолой царство, и страшились.
Страница 1 из 34
