Мистерии брянского леса

Не боялись, а именно страшились. Маленькие дети заныривали в лесной портал грозового вечера через высокую осоку и вскопанный противопожарный ров, населявшийся множеством красных муравьёв, — намокшая от редкого, только начинающегося дождя песочная граница в другой мир, в сказку откуда-то издавна, издалека времён, пережитую тобой за рассказами стариков у печи. А воздух какой прохладный, свежий, но не дающий замёрзнуть. Заботливый, такой чудный воздух! Пройдёшься по этому чулану Лешего на несколько десятков метров вглубь, между уютных, янтарных в былую погоду сосен, пахнущему изобилием оттенков аромата созревшей во всю свою полноту позднеиюльской природы, и успев собрать в пыльную ладошку немного черники с малиной, — а потом как шарахнет молнией с громом, едва успеваешь ягодки в рот положить, и тут страшно! С восторогом выпрыгиваешь обратно, — ух, как страхануло лихо! Так и страшились, и здорово было. Сойдя с перрона на нужной станции, я ударился лицом в налетевший ветер, он пах осенью и прелыми травами. Уши одарила спокойствием бархатная тишина, растворяя стук колёс удаляющейся электрички. Лес встречал стройным, златокудрым березняком с единственной подзаросшей дорожкой, ускользающей вглубь, влекущей отдохнуть от городского гвалта, уединиться, хотя бы на время затеряться от вездесуще преследующей, яростно навязываемой суеты. Присев на жухлую травку, меж стеблей которой понуро чахли мёртвые листья, и, достав из рюкзака полбуханки хлеба, я отломил кусок и положил у корней старой берёзы перед входом в лес, в знак уважения природе. Эту привычку я ещё перенял у своего почившего деда, который был знатным грибником.

— Это что бы Лешего задобрить! — улыбался дед в усы — а то и заплутать можно! Однажды он нашёл огромнейших размеров боровик, и называл его царём этого леса. Таких гигантских грибов я с роду не видал. Чудная находка! Такой гриб и кушать жалко было, право слово! Куда дед его дел, я не знал, может и назад в лес отнёс, ёжику какому-нибудь подарил. Я вспомнил деда, призадумался, созерцая медленный танец опадающих листьев. У современного человека с лесом должно быть особое взаимоуважение. Человек набрался сил, окреп в массе своей, вздымает в небо стальные машины и строит башни до облаков. Что ему теперь лес? Лес хрупок и безмолвен. Он не доверяет человеку, человек для него осквернитель его святынь, планомерно теряющих девственность. Будто бы хмурое что-то выглядывает из-под крон, даже враждебное, не кажущееся таким уж беззащитным перед лицом коллективного людского демиурга. Важно показать свои намерения гостя. И показать их, прежде всего самому себе, обозначая таким вот незамысловатым ритуалом с дарованием хлеба. Ржаной ломоть уже бойко оседлали маленькие муравьи. О чём они думают? Бывало, находил в детстве одного муравья без всякого соратника рядом с ним, и удивляясь, вопрошал его: Что ж ты глупый один тут ходишь? Иди к себе в муравейник, а то потеряешься и умрёшь! Приходилось кормить бедного муравья, подкладывая ему самые лакомые сахаринки. Но потом муравей всё равно куда-то уходил, и оставалось только тяжело вздыхать. И сейчас я размышлял об ещё одной непостижимой тайне мира: куда держал путь тот одинокий муравей, забравшийся в сельский дом? О чём он думал или мечтал? Этого мне узнать так и не довелось, но много важнее то, что сегодня удалось приструнить дурной свой скептицизм и не рассмеяться свысока самому себе в лицо: Дурень! Муравьи мечтать не могут! В лесу меня щедро обдало свежестью пряных осенних запахов, а пение поздних птиц ласкало слух. Я шёл по петляющей дорожке, углубляясь всё дальше, лес становился более смешанным, местами стали появляться сосны и осины, ели и дубы, и заметил тропинку, сворачивающую куда-то вправо. Пройдя метров двести по ней, я очутился на уютной полянке. Здесь, к своему разочарованию обнаружил чёрное пятно недавнего кострища, пахнущего свежевыгоревшими углями и разбросанный в округе мусор. Особенно гадко на душе становилось от представшей картины, когда прямо над прошедшим застольем я увидел прибитую к дереву маленькую фанерную табличку. На ней, неумелым, наивным ребяческим подчерком, было выведено разноцветными фломастерами: «Люди! Будьте хорошими и добрыми! Не мусорьте и не обижайте зверей, живущих в этом лесу!» Внизу под выцветшей надписью красовалась оранжевая лисичка, бережно вырезанная по контуру и приклеенная из какого-то допотопного журнала. Оглядел загаженную недочеловеками траву. Кто-то принёс сюда харчи и выпивку, а опустевшие пакеты и бутылки забрать после своего грязного пиршества не удосужился. Тяжело наверно нести было из леса опустошённый хлам, гораздо тяжелее, чем тащить сюда полные жидкости и еды увесистые пакеты. Абсурдно, не правда ли? Тихо выругавшись, я вспомнил, что на станции есть контейнер с мусором. Полянка была очень приятной и красочной, и оставлять её в таком состоянии было просто кощунственно. Тем более, это не займёт много времени и вовсе не отнимет сил — до неё было рукой подать.