Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3779
Что хотел сказать лес, воплотившийся в призрачном лешачьем обличии и отдавший часть своей метафизической плоти небу? Точно я этого знать не мог, но был уверен, что оттуда до меня пытались донести что-то очень важное. Но слишком огромна была пропасть между гранями миров, слишком прочна невидимая мембрана. Не хватало того, что могло уже наверняка вспороть пресную реальность, из раны которой хлынут более чёткие знаки запредельного измерения. Именно для этой цели в моём рюкзаке залегла томящаяся банка с красными мухоморами. Вернувшись к месту ночлега, я вновь пробовал заснуть, но сон никак не хотел приходить, и я проворочался в спальнике почти до самого рассвета. Костёр едко чадил дотлевающими в ворохе золы углями; в мертвенной, холодной тишине светлело небо, окаймлённое по краям чёрно-синими провалами уходящей за горизонт ночи, проколотой серебристыми рогами утреннего полумесяца. Лес застыл, закостенел — ни чуткого, крадущегося шороха, ни трелей птичьего перезвона; даже последние листья осыпались бесшумно, не пускаясь больше в золотистый вальс, теперь безжизненно падая в оглушающей, до одурения свербящей сознание тиши. Нагло затянувшиеся деньки тепла были больше не в силах сопротивляться ещё далёкой, но неотвратимо подступающей зиме, чьё эхо уже клекотало хрустальными колокольцами морозов, завьюженной позёмкой и ледяным, старушечьим дуновением, оставляющим узоры инея на замерзающих стёклах. Когда небо уже румяно зарделось выглядывающим из-за еловых макушек солнцем, отражающимся в бусинах студёной росы, я всё же придремал на короткое время. В полусне пригрезился поросший лишайником кот, который однажды выручил меня, уберёг от страшной смерти в змеином логове. Он легонько царапнул за голень, боднул свой сивой, шерстяной головой, и уселся подле спального мешка, пристально сверля меня своими прозорливыми, умными глазами, сочащимися нездешней мудростью. В его взгляде читалась не то просьба, не то какое-то требование или наставление — сложно было в точности уловить весь спектр выразительных облепиховых колобков, вынести единое заключение о природе его посыла, словно на меня взирал древний волхв или блаженный старец, сбежавший от людской суеты и много лет проживший в дремучем лесу. Я встрепенулся от мимолётного сна, протёр глаза и потянулся. Нужно было собираться в ещё довольно неблизкий путь, набрести на утонувший в глубоком мху старый, ещё царских времён тракт, который ведёт к деревням, а оттуда уже можно уехать домой, в город. День обещал быть погожим, возможно, последним согревающим в этом году. Снимая утеплившее на ночь тело термобельё, и упаковывая его обратно в рюкзак, я обратил внимание на нежно — розовые, игривые линии царапин от кошачьих коготков на икре, и сдержанно улыбнулся.
Высушенные на балконе красные грибочки превратились в оранжевые, скукоженные чипсы, которые я заботливо сложил в заранее приготовленный мешочек для хранения. Какое-то количество подгнило и затрухлявилось, но и без того получилось достаточно. Первый раз я отважился попробовать мухоморы дома, дабы выяснить, как на них вообще отреагирует организм и какой эффект от них последует. А уже потом, исходя из полученных ощущений и экспериментов с дозировкой, можно было отправляться в лес. Недолго томя себя в ожидании, я выбрал один из благоволящих к этому действу вечеров, и заварил с чаем несколько мухоморов, так же вкусив попутно парочку хрустящих шляпок. Вкус у заваренного чая был обычный, грибной, только многократно концентрированный и усиленный до тошноты. Однако, без всякого труда и отвращения выпив настоянный минут эдак двадцать отвар, я принялся ждать, но первое время ничего не происходило. Потом я почувствовал лишь лёгкое опьянение, похожее на алкогольное, но не сильно затуманивающее голову, и размякшее тело потянуло к постели — в один момент непреодолимо захотелось спать. Отключился я практически мгновенно. Снились какие-то томные, безвременно растянутые сны неясного содержания. Из тягучего марева выплёскивались образы ходячих, огромных грибов-гномов, снимающих в приветствии друг другу алые, в белых крапинках шляпы. Снился замедленный бег вверх по отвесной стене среди пустого и тёмного пространства. Потом сны начали разгоняться. Скорость созерцаемых снов настолько увеличилась, что невозможно было разобрать, что вообще происходит. Картинка смазывалась и искрила, набирая бешеные обороты. Вскоре от всего этого физически закружилась голова, и не в силах обуздать запредельную скорость метания по плоскости сумбурных объектов, я невольно проснулся. Так просыпаешься, когда организм впадает в какое-то недомогание, что-то болит или сильно тревожит. Меня тут же обуяли странные ощущения, и в первые секунды, как только я разомкнул глаза, стало ясно, что в восприятии произошли немалые изменения. Включив свет, я почувствовал, как пульсируют глаза, и всё вокруг придавалось едва заметному, бледно-жёлтому оттенку. Хотя, насчёт оттенка я был и не уверен, так как возможно такой эффект производила резко зажженная лампа, а вот сыплющиеся метеорами из глаз беспорядочные мысли были так же ощутимы, как наличие пальцев на руках.
Высушенные на балконе красные грибочки превратились в оранжевые, скукоженные чипсы, которые я заботливо сложил в заранее приготовленный мешочек для хранения. Какое-то количество подгнило и затрухлявилось, но и без того получилось достаточно. Первый раз я отважился попробовать мухоморы дома, дабы выяснить, как на них вообще отреагирует организм и какой эффект от них последует. А уже потом, исходя из полученных ощущений и экспериментов с дозировкой, можно было отправляться в лес. Недолго томя себя в ожидании, я выбрал один из благоволящих к этому действу вечеров, и заварил с чаем несколько мухоморов, так же вкусив попутно парочку хрустящих шляпок. Вкус у заваренного чая был обычный, грибной, только многократно концентрированный и усиленный до тошноты. Однако, без всякого труда и отвращения выпив настоянный минут эдак двадцать отвар, я принялся ждать, но первое время ничего не происходило. Потом я почувствовал лишь лёгкое опьянение, похожее на алкогольное, но не сильно затуманивающее голову, и размякшее тело потянуло к постели — в один момент непреодолимо захотелось спать. Отключился я практически мгновенно. Снились какие-то томные, безвременно растянутые сны неясного содержания. Из тягучего марева выплёскивались образы ходячих, огромных грибов-гномов, снимающих в приветствии друг другу алые, в белых крапинках шляпы. Снился замедленный бег вверх по отвесной стене среди пустого и тёмного пространства. Потом сны начали разгоняться. Скорость созерцаемых снов настолько увеличилась, что невозможно было разобрать, что вообще происходит. Картинка смазывалась и искрила, набирая бешеные обороты. Вскоре от всего этого физически закружилась голова, и не в силах обуздать запредельную скорость метания по плоскости сумбурных объектов, я невольно проснулся. Так просыпаешься, когда организм впадает в какое-то недомогание, что-то болит или сильно тревожит. Меня тут же обуяли странные ощущения, и в первые секунды, как только я разомкнул глаза, стало ясно, что в восприятии произошли немалые изменения. Включив свет, я почувствовал, как пульсируют глаза, и всё вокруг придавалось едва заметному, бледно-жёлтому оттенку. Хотя, насчёт оттенка я был и не уверен, так как возможно такой эффект производила резко зажженная лампа, а вот сыплющиеся метеорами из глаз беспорядочные мысли были так же ощутимы, как наличие пальцев на руках.
Страница 20 из 34
