Мистерии брянского леса

В голове царил хаос и беспорядок, который я никак не мог схватить за узду и приструнить. Мыслей в голове было столько, что казалось, им просто на просто не хватает места в черепушке, и они выскакивают через глаза и убегают куда-то в замебельные потёмки. Всё это было хоть и совсем не страшно и интересно, но совершенно бессмысленно — мысли казались настолько обезличенными и не имеющими отношения к чему-то предметному, привычному, что виделись просто какими-то вспышками, проносящимися мимо меня; точно сами нейроны перепутывались, сталкивались и сигали через глаза в комнату. Понаблюдав за этим состоянием какое-то время, меня снова одолел морфей, и я погрузился в пропасть новых сновидений. Снилось всё примерно похожего содержания: какие-то трёхмерные сетки с нанизанных на них атомами, вспышки точек, кометами рассекающих тёмную матрицу. Снилось, как мне казалось, сотворение мира, и я его наблюдал: всё в том же безмерном тёмном вакууме, вырастал огромный серый шар, заполняющий собой всё обозримое перед ним. Его рост не прекращался, он ширился и пух во всю чёрную гладь. Я всмотрелся в этот шар: он колебался еле заметными вибрациями, в его пучинах скрывалась чудовищная мощь, способная разорвать ткань бытия, если шар лопнет, на элементарные частицы, тем самым дав начало чему-то новому и неизвестному ранее никому. Когда я приблизил фокус взгляда и попытался проникнуть в структуру шара, то обнаружил лишь бесконечные серые слои оболочек, из которых он состоял. Я упорно продолжал сверлить взором его внутренности, в надежде добраться до его ядра, сердцевины. Она, увы, не становилась ближе, а меня словно сжимала его вездесущая, слоёная серость, сдавливала внутренности. Я, было, ринулся назад, но где было это «назад»? Всё вокруг было застлано серой пеленой, в которую я добровольно устремился и которая меня поглотила. Но ошарашенный мозг, вновь не выдержавший терзавших его мухоморных видений, выплюнул меня наружу, на кровать, в утро. Первое, что я подметил, это было отсутствие каких либо отходняков и неприятных ощущений, голова была ясная и свежая. После пережитого сна, внутри болталась вытекающая из него мысль, которую я вёртко ухватил и успел сформулировать: Когда забираешься слишком далеко, то уже не время отступать. Я постоянно смутно чувствовал, что уже пересёк этот горизонт безвозвратности и куда-то ступил. Но куда?

Зима пришла так же запоздало, как и осень. По-настоящему холода только-только начали ощущаться, а декабрь уже давно перевалил за свою половину. Я шагал по узкой просеке, шебурша заиндевелыми, отмёршими листьями и ломая ботинками хрустящий, тоненький лёд в колодцах лужиц. Матовое, бесцветное небо утопило в себе рдяную колесницу клонившегося к закату солнца, заслонив собою бледный огонь вечернего зарева, и предвещало наконец застелить бесснежную землю белым покровом сугробов. Ветер сёк редкой крошкой закованные морозом в обледенелые латы сосны, сеял на ветвях крошево серебристой кольчуги, качал и вьюжил, словно наточенные копья пики чёрных елей; больно попадал в лицо, отчего горло свитера приходилось натягивать повыше. Снег усиливался, всё больше окрашивая сединой полчища старого леса, заметая свежими рушниками всхолмья его курганов, и ранние зимние сумерки мрели угрюмой, синей тишиной. Метелица раззадоривалась не на шутку, и я надеялся, что ближе к ночи она стихнет, дабы можно было беспрепятственно развести костёр. Я решился вкусить мухоморов, разбудить их истинное волшебство в наиболее подходящем для этого месте — в лесу, в самой его глубине, когда дни коротки и бессильны перед властной зимой — княгиней ночной тьмы и стужи. Я заранее понимал, что это весьма опасное предприятие, как для рассудка, так и для жизни, но жадно чувствовал, как необходим мне этот опыт, как засияет в руке ключ к потусторонним вратам, к нечеловеческим чертогам. И я заходил всё дальше и дальше, просека скоро должна оборваться, и тогда я побреду наобум. И когда уже совсем стемнеет, путь мне будет указывать лишь сердце. В груди твёрдо томилось предвкушение непременной близости к рубежам запредельности. Я больше ни в чём не сомневался, не пытался расставить по логическим полочкам всё произошедшее в последнее время со мной, а с распростёртыми объятиями шёл навстречу неизведанным, мистическим переживаниям. Вскоре, где-то совсем близко послышался шум моторов, смех и раскатистые мужские голоса. Несколько удивлённо, я свернул в чащу и проследовал на звук. В сотне метров от просеки, по которой я шёл, параллельно пролегала, судя по её разбитому состоянию, лесовозная дорога, под резким углом сворачивающая вправо. Возле поворота, у широкого елового выворотня, загораживающего часть проезда, пришвартовались усиленный мощными колёсами фургон и внедорожник с открытой задней дверцей. Вокруг машин сновали фигуры людей, разглядеть удалось не меньше шести человек. Слышался гомон, бойко и оглушающе разминались бензопилы.

— Точно! — вспомнил я — Новый год же на носу!