Из глубин

— … ни одна комиссия толком не поняла, что произошло… — … осталось-то от людей что? Только, говорят, по стенам тонким слоем размазало, даже костей не нашли… А одёжка и техника лежит среди тоннеля целёхонькая!

— … лядь, разбудили древнее зло какое, что ли?

— Нейтронная бомба, точно говорю, я в интернете читал!

— Как дальше работать-то?

Грюкнула ржавая дверь, впуская на планёрку мастера смены. Нервно сцепив пальцы на животе, он мрачно оглядел притихших работяг:

— Эксперты не понимают, что происходит. Никаких гарантий, что трагедии не повторятся, нет. Дирекция отбрёхивается «смотреть по обстоятельствам», но дело даже не в них. Ребята… Он выдержал паузу, за которую все поняли, что будет дальше.

— Нашей коммуне нужна эта руда. Нужно продавать и выменивать её на продукты, вещи, технику. Нужно крепить тоннели — иначе рухнут и весь труд и жертвы окажутся напрасными. Я не могу заставлять вас идти на смерть. Никто не имеет права этого делать. Но если найдутся добровольцы… Взгляд мастера шарил по осунувшимся, бледным, морщинистым лицам.

— … у кого детки уже подросли, может… кто не семейный вовсе… — Это прям я, — прозвучал сбоку низкий голос с насмешливой хрипотцой.

— А что, нам, несемейным, не страшно помереть что ли?

— Нет, Гурков, я не это совсем хотел сказать… Гурков отмахнулся иссушенной лапищей.

— Да пойду я добровольцем, пойду. Зря из дому выполз, что ли.

Всё равно он никогда не тешил себя мыслями о комфортной старости на пенсии.

За Гурковым поднялись и другие добровольцы. Раньше времени состарившиеся лица… Серая, безнадёжно изношенная спецодежда. Новой нет — вырученные средства утекают на починку старой техники.

Ободранная клеть спустила урезанный состав смены вниз. Сотни и сотни метров, у новичков закладывает уши и сносит крышу от мысли, что над хрупкой черепушкой сотни тонн камня. Но он тут уже так давно, что и не скажет сходу, сколько лет. Кажется, что всю жизнь, а та, что была до — приснилась, как случайный цветастый сон, и уже почти забылась. После развода дети остались с женой, он психанул и уехал забыться на промыслы, на рудник. Так и остался.

У работы в одиночку был один плюс — из всех буров Гурков смог выбрать наименее разбитый. Правда, и он вгрызался в забой с повышенной вибрацией. То ли порода здесь твёрже, то ли пора на техобслуживание.

Долго. Согнувшись в узком — в полный рост не распрямиться — коридоре, пробурить в одиночку десятки отверстий, чтобы заложить в них взрывчатку; подорвать, и затем отгребать породу, сбрасывать на нижний уровень, откуда скип-подъёмник вынесет на поверхность. Командой управились бы за день, но в одиночку он только долбить отверстия будет до конца дня… Вода хлестала на бур, охлаждая, хлюпала под ногами.

— Ты бы надел респиратор, — вдруг прозвучал в ушах певучий голос.

— Зачем тебе силикоз от пыли.

Только многолетний навык не дал инструменту вырваться из рук. Гурков остановил бур, и только потом оглянулся. Хотя уже за секунду понял, что перекрыть адский грохот инструмента может лишь голос, который звучит в ушах.

Точней, в собственной голове.

За спиной, на грязном изломанном уступе скальной породы, сидела розовая мультяшная лошадка. С сияющими голубоватыми крыльями, радужной гривой и хвостом. Огромные чёрные глазищи блестели в свете налобного фонаря, как настоящие.

— Надень респиратор, — повторила она. Условный рот шевелился, как в мультике.

— В нём же дышать невозможно, — произнёс Гурков, не столько чтобы ответить, сколько чтобы услышать собственный голос. Вдруг разгонит это идиотское наваждение.

— Кыш отсюда!

Пони не шелохнулась, попятилась только, когда шахтёр потянул к ней руку.

Вот как, оказывается, сходят с ума. Долгая вредная работа, скудное питание с периодическими щедрыми пьянками, потрясение от гибели товарищей, работа на участке в одиночестве. И в голове включается глюк.

Гурков отвернулся и продолжил трудиться, как ни в чём не бывало. Привычное дело вернуло душевное равновесие, даже стало казаться, что за плечами, за завесой грохота, работают товарищи, что он не один… Добив последнее отверстие, Гурков оглянулся в поисках ящика с взрывчаткой. Один… и эта радужная напасть. Бродит между крепёжных столбов. «Если не сгинет, придётся ж идти к психиатру». Вот дрянь, и что ему сказать? Почему вдруг у него — именно розовая мультяшка?! А не зелёные черти, белочки, инопланетяне на худой конец! Как у нормального мужика.

Призрачная лошадка покрутилась вокруг, наблюдая, как он закладывает взрывчатку, и вдруг выдала:

— От взрыва обвалится тоннель до клети. Что делать?

— Не слушать тупые глюки, — рыкнул Гурков.

С чего бы именно этому тоннелю обвалиться? Он прокреплен бетонными тюбингами… — Хотя бы отступи в боковой ход.