Вы спрашиваете, откуда он тут взялся? Кто его убил? Да никто, он был жив, когда мы вышли из… а, ладно, все равно не поверите. Я понятия не имею, кто это! Когда я его увидела, он был одет, как на картинках из «страдающего Средневековья»! Там еще была девочка, но куда она делась, я тоже не знаю. Ну не виновата я, не знаю я, откуда у меня в комнате скелет! Это все мой кот… А впрочем, ладно, вы и в это тоже не поверите… — Бася! Басенька!
Добавить в моё избранное
8 мин, 17 сек 15970
После нас с Басей пришло еще несколько котов, и они все дружно улеглись, сложив лапки, и замурлыкали. В их мурлыкании слышалась четкая мелодия, слышался ритм, мне даже почудились какие-то слова, но разобрать их не удавалось. Я заметила, что они все лежат мордочкой к центру, образуя целый пушистый круг, но в центре этого круга оставалось свободное пространство.
Медленно-медленно в центре свободного пространства появилось что-то вроде изваяния. Образ огромной кошки, сидящей с поднятой лапкой, грубо высеченный из серого камня. Кошки замурлыкали громче и ритмичнее, поджимая лапки под себя. Я опустилась на одно колено — у меня создалось впечатление, что это какой-то религиозный ритуал. Затем посреди общего мурлыканья раздался кошачий вскрик.
Второй… Третий… Когда дошла очередь до Баси, он тоже крикнул низким рычащим голосом и умолк. А кошки все отзывались и отзывались по очереди.
А потом все кончилось. Изваяние кошки начало опускаться в центре комнаты. Живые кошки еще немного полежали со сложенными лапками, затем, как по команде, поднялись и начали расходиться, не глядя друг на друга.
В другое время мне стало бы смешно, но сейчас было не до смеха. Я чуть не потеряла из виду Басю, поэтому, как только увидела его, сразу бросилась за ним. Страх остаться одной в этом кошачьем зазеркалье становился уже невыносимым.
И вот на обратном-то пути мы наткнулись на него.
У него был парик. И камзол. Вообще-то он был даже ничего, если бы не парик, румяна и отороченные кружевами кюлоты, — молодой, ухоженный. Только попахивало от него странно: бомжатиной и одновременно какими-то благовониями вроде пачулей. Завидев нас с Басей, он очень обрадовался и буквально бросился к нам.
— Мяу, — нервно мяукнул Бася и поспешил по коридору. Но я решила не обращать внимания на его оглядывания. В конце концов, Бася — кот. А это — человек, и ему явно нужна помощь. Я даже хотела его окликнуть, но постеснялась. А человек сам попытался заговорить со мной. Но я не поняла ни слова! Похоже, это был французский. Понятно, что не современный: тот, кто говорит на современном французском, не станет щеголять в вышитом камзоле и завитом парике. Да вот по-французски я не говорю, поэтому молча поклонилась ему и поманила за собой. Бася взвыл, будто я его страшно разочаровала.
Француз в парике торопился за нами. Странное дело, мы с Басей шли размеренным шагом, а французу приходилось заметно ускорить шаг, чтобы не отставать. И тут нас снова окликнули.
Я резко обернулась — голос был детский. И действительно, в нашу сторону бежала девочка лет десяти. Выглядела она тоже довольно странно, в длинном платье и закрытом головном уборе. Один рукав у нее был синим, второй — красным. Девочка приподняла подол своего платьица, чтобы добежать. Я хотела остановиться, но Баська, негодник, не дал мне этого — развернулся, задрал хвост и потопал дальше. Пришлось идти за ним.
Девочке пришлось еще хуже, чем французу. Если француз просто спешил, то она неслась стремглав, лишь бы успеть за нами.
И тут проклятые жезлы в моей руке начали гаснуть один за другим.
Казалось бы, все уже случилось. Я попала в зазеркалье, я увидела странный ритуал кошачьей церкви, за мной идут какие-то странные люди, а единственная ниточка, связывающая меня с реальностью, мой кот. Но нет — от мысли, что мы сейчас окажемся в этих коридорах и в полной темноте, у меня затряслись поджилки!
Один из потухших жезлов выпал из моей руки — я попыталась их встряхнуть, может быть, от этого они снова начнут светиться ярче. Баська взвыл так, будто я его ем заживо! Я послушно опустилась на четвереньки и начала шарить по полу, но так ничего и не нашла. Бася ждал меня некоторое время, потом тронул лапой, и мы снова пошли вперед.
Француз снова попытался заговорить. Девочка — тоже, ее язык я так и не опознала. Я молчала, потому что, стоило мне раскрыть рот, как Бася начинал выть не своим голосом — будто предупреждал о чем-то. Ноги у меня были уже как ватные, голова кружилась, в горле встал мертвый ком… И вдруг я увидела свет.
Мы вывалились из моего зеркала, из моего трельяжа в мою комнату! Сказать по правде, я никогда еще не была так рада очутиться в собственной спальне… Девочки не было. Должно быть, она отстала по пути.
Француз же выпал за мной. Бася выжидающе смотрел на него, будто знал, что сейчас произойдет. Я ничего не понимала.
Внезапно француз схватился за сердце и скорчился. Я бросилась к телефону, чтобы вызвать ему «скорую», но было уже поздно. Он упал на пол, и лучше бы я не видела, что с ним происходило… Как будто разложение, которое происходит за несколько месяцев, с ним случилось за несколько минут. В воздухе повис тяжелый запах тления, наконец, последние лоскуты его щегольского камзола дотлели, и в моей комнате остался только скрючившийся скелет.
Нет никакого сомнения, что с девочкой произошло бы то же самое.
Медленно-медленно в центре свободного пространства появилось что-то вроде изваяния. Образ огромной кошки, сидящей с поднятой лапкой, грубо высеченный из серого камня. Кошки замурлыкали громче и ритмичнее, поджимая лапки под себя. Я опустилась на одно колено — у меня создалось впечатление, что это какой-то религиозный ритуал. Затем посреди общего мурлыканья раздался кошачий вскрик.
Второй… Третий… Когда дошла очередь до Баси, он тоже крикнул низким рычащим голосом и умолк. А кошки все отзывались и отзывались по очереди.
А потом все кончилось. Изваяние кошки начало опускаться в центре комнаты. Живые кошки еще немного полежали со сложенными лапками, затем, как по команде, поднялись и начали расходиться, не глядя друг на друга.
В другое время мне стало бы смешно, но сейчас было не до смеха. Я чуть не потеряла из виду Басю, поэтому, как только увидела его, сразу бросилась за ним. Страх остаться одной в этом кошачьем зазеркалье становился уже невыносимым.
И вот на обратном-то пути мы наткнулись на него.
У него был парик. И камзол. Вообще-то он был даже ничего, если бы не парик, румяна и отороченные кружевами кюлоты, — молодой, ухоженный. Только попахивало от него странно: бомжатиной и одновременно какими-то благовониями вроде пачулей. Завидев нас с Басей, он очень обрадовался и буквально бросился к нам.
— Мяу, — нервно мяукнул Бася и поспешил по коридору. Но я решила не обращать внимания на его оглядывания. В конце концов, Бася — кот. А это — человек, и ему явно нужна помощь. Я даже хотела его окликнуть, но постеснялась. А человек сам попытался заговорить со мной. Но я не поняла ни слова! Похоже, это был французский. Понятно, что не современный: тот, кто говорит на современном французском, не станет щеголять в вышитом камзоле и завитом парике. Да вот по-французски я не говорю, поэтому молча поклонилась ему и поманила за собой. Бася взвыл, будто я его страшно разочаровала.
Француз в парике торопился за нами. Странное дело, мы с Басей шли размеренным шагом, а французу приходилось заметно ускорить шаг, чтобы не отставать. И тут нас снова окликнули.
Я резко обернулась — голос был детский. И действительно, в нашу сторону бежала девочка лет десяти. Выглядела она тоже довольно странно, в длинном платье и закрытом головном уборе. Один рукав у нее был синим, второй — красным. Девочка приподняла подол своего платьица, чтобы добежать. Я хотела остановиться, но Баська, негодник, не дал мне этого — развернулся, задрал хвост и потопал дальше. Пришлось идти за ним.
Девочке пришлось еще хуже, чем французу. Если француз просто спешил, то она неслась стремглав, лишь бы успеть за нами.
И тут проклятые жезлы в моей руке начали гаснуть один за другим.
Казалось бы, все уже случилось. Я попала в зазеркалье, я увидела странный ритуал кошачьей церкви, за мной идут какие-то странные люди, а единственная ниточка, связывающая меня с реальностью, мой кот. Но нет — от мысли, что мы сейчас окажемся в этих коридорах и в полной темноте, у меня затряслись поджилки!
Один из потухших жезлов выпал из моей руки — я попыталась их встряхнуть, может быть, от этого они снова начнут светиться ярче. Баська взвыл так, будто я его ем заживо! Я послушно опустилась на четвереньки и начала шарить по полу, но так ничего и не нашла. Бася ждал меня некоторое время, потом тронул лапой, и мы снова пошли вперед.
Француз снова попытался заговорить. Девочка — тоже, ее язык я так и не опознала. Я молчала, потому что, стоило мне раскрыть рот, как Бася начинал выть не своим голосом — будто предупреждал о чем-то. Ноги у меня были уже как ватные, голова кружилась, в горле встал мертвый ком… И вдруг я увидела свет.
Мы вывалились из моего зеркала, из моего трельяжа в мою комнату! Сказать по правде, я никогда еще не была так рада очутиться в собственной спальне… Девочки не было. Должно быть, она отстала по пути.
Француз же выпал за мной. Бася выжидающе смотрел на него, будто знал, что сейчас произойдет. Я ничего не понимала.
Внезапно француз схватился за сердце и скорчился. Я бросилась к телефону, чтобы вызвать ему «скорую», но было уже поздно. Он упал на пол, и лучше бы я не видела, что с ним происходило… Как будто разложение, которое происходит за несколько месяцев, с ним случилось за несколько минут. В воздухе повис тяжелый запах тления, наконец, последние лоскуты его щегольского камзола дотлели, и в моей комнате остался только скрючившийся скелет.
Нет никакого сомнения, что с девочкой произошло бы то же самое.
Страница 2 из 3
