Опавшие листья, запах прелой земли и пожухшей травы. Влажная кора, обрывки паутины на мокрых ветвях. Прохлада и сырость… Осень. Увядание в самом разгаре, но разве угасание и распад не имеют своей прелести?
Добавить в моё избранное
9 мин, 9 сек 3912
Старый дом среди деревьев совсем потускнел и поблек. Здесь давным-давно никто не живет. Говорят, это место проклято. Говорят, сюда приходить опасно. Говорят, отсюда можно не выбраться. Говорят, по ночам в этом доме слышатся стоны, а в окнах мерцает странный зеленоватый свет… Глупости. Ничего этого здесь нет, только горы старинных книг да видавшая виды мебель. Пыльные стекла едва пропускают солнечные лучи, ветер гуляет по заброшенным комнатам, да скрипит под моими ногами винтовая лестница. Того гляди провалится подо мной, и я полечу, как Алиса, в неведомую бездну… И все же мне нравится это пугающее место. Дом этот, мрачный, разрушающийся на глазах, печальный, хранит многие тайны и многие знания. Я давно привыкла считать его своим — я одна прихожу сюда, когда хочу освежить сердце, прикасаюсь к умирающему, чтобы почувствовать себя живой и впитать его силу. Роюсь на полках, вытаскиваю старые книги, ворошу пыльные страницы… Книги в шкафах меняются, не повторяются никогда, даже те, что хочешь прочесть много раз и накрепко запомнить. Придешь, бывает, а нужной книги нет, и душа почему-то переживает в этот миг великую потерю. Впрочем, ненадолго. Здесь всё ненадолго, чувства и мысли плывут, словно река, сменяя друг друга, и страх неведомого тает, превращается во что-то иное, почти в азарт, будто происходящее — всего лишь игра, опасная, но увлекательная.
Я сажусь в старое кресло, откидываюсь на спинку и долго сижу без движения. Странные подозрения приходят в голову: то кажется, что кресло вот-вот рассыплется подо мной, то мне мерещится, что за мной наблюдают, и не просто наблюдают — следят, выжидают. Вот-вот защелкнется на запястьях железо… Что тогда?
Не зря мне так думается — однажды обнаружилось, что у дома есть хозяин.
Я взглянула в огромное пыльное зеркало, пятнистое от времени, и вместо своего отражения увидела другое лицо, чуть-чуть похожее на мое, лицо незнакомца. Он смотрел на меня, а я на него. Так мы и отражались друг в друге.
Странно, но я не испугалась, будто даже обрадовалась, что я не одна в этом доисторическом скелете, который когда-то называли домом. Казалось бы, что это за дом, тронь — и развалится, но кто-то здесь есть, кто-то обитает, кто-то надзирает за всем этим — за ветхими книгами, скрипучей лестницей, завивающейся подобно узору на раковине улитки, за старым креслом, пятнистым зеркалом, за листьями на прогнившем крыльце… Кто-то управляет старостью и распадом, сквозняками и темнотой, а значит, можно быть спокойной — хаосу и преступлениям здесь не место. Стоило понять это, и хозяин объявился.
Показывается он редко, хотя я чувствую его незримое присутствие. Он постоянно то где-то за спиной, то наблюдает издали и подбрасывает идеи. На столе в кабинете порой лежат странные предметы, книги оказываются открытыми на определенных страницах — повсюду по дому то и дело появляются подсказки. Иногда я смотрюсь в старое зеркало, и он отражается в моих глазах.
Не сразу, далеко не сразу я убедила его показаться, но однажды он проявился во сне… Впрочем, это долгая история.
Теперь мы иногда можем и поговорить. Вот и сейчас сидим друг напротив друга, я — как всегда, в брюках, он — в чем-то долгополом, носок изящного сапога указывает на меня, точно стрелка. Такие разные и такие неуловимо похожие. Отражения друг друга.
— … дети разных миров в одной голове. Любопытно, верно?
Я киваю, соглашаясь. Я вообще никогда не спорю с ним — не хочется, да и он всегда все знает лучше, чем я. Он все понимаем сам, видит меня на несколько шагов, на несколько мыслей, на целую жизнь вперед. Именно поэтому мы чаще молчим, именно поэтому он чаще прячется, смотрит через мои глаза.
— Любопытно, но я рада, что ты здесь — слишком редко я тебя вижу. Нет, не так: я счастлива.
— Теперь ты меньше боишься смерти? — спрашивает он и смотрит пристально. И как, интересно, я вижу его взгляд, если не могу увидеть лицо?
Прохладный, как осенний день за окнами, бархатный голос. Сам он всегда спокойный, ровный, властный, мудрый… Такого надо бы опасаться, а я не боюсь.
— «Жизнь и смерть — две стороны одной медали»… Удивительно, но — да. Она стала благом для меня, потому что ты и она — одно и то же, и мы с тобой — одно и то же… И ты есть я, и я есть ты, и мы оба есть жизнь и смерть друг для друга, и вечная любовь, что идет с нами рука об руку… — Верно. Мы оба друг для друга и помощники, и слуги, и вечные половины. И я знаю, что я лишь твое порождение, и в то же время я твой щит, твой друг, твой наставник, пусть ты и видишься мне словно во сне. Ты была всегда и будешь всегда, хоть я и знаю, что твое время ограничено, дитя мира, в котором женщины летают в утробах стальных драконов и обрезают волосы свои, как мужи. И я, вечный, жив, только пока жива ты, жив благодаря тебе. Только с твоей помощью я способен видеть, слышать, предчувствовать, стоять на страже… Тебе трудно, девочка.
Я сажусь в старое кресло, откидываюсь на спинку и долго сижу без движения. Странные подозрения приходят в голову: то кажется, что кресло вот-вот рассыплется подо мной, то мне мерещится, что за мной наблюдают, и не просто наблюдают — следят, выжидают. Вот-вот защелкнется на запястьях железо… Что тогда?
Не зря мне так думается — однажды обнаружилось, что у дома есть хозяин.
Я взглянула в огромное пыльное зеркало, пятнистое от времени, и вместо своего отражения увидела другое лицо, чуть-чуть похожее на мое, лицо незнакомца. Он смотрел на меня, а я на него. Так мы и отражались друг в друге.
Странно, но я не испугалась, будто даже обрадовалась, что я не одна в этом доисторическом скелете, который когда-то называли домом. Казалось бы, что это за дом, тронь — и развалится, но кто-то здесь есть, кто-то обитает, кто-то надзирает за всем этим — за ветхими книгами, скрипучей лестницей, завивающейся подобно узору на раковине улитки, за старым креслом, пятнистым зеркалом, за листьями на прогнившем крыльце… Кто-то управляет старостью и распадом, сквозняками и темнотой, а значит, можно быть спокойной — хаосу и преступлениям здесь не место. Стоило понять это, и хозяин объявился.
Показывается он редко, хотя я чувствую его незримое присутствие. Он постоянно то где-то за спиной, то наблюдает издали и подбрасывает идеи. На столе в кабинете порой лежат странные предметы, книги оказываются открытыми на определенных страницах — повсюду по дому то и дело появляются подсказки. Иногда я смотрюсь в старое зеркало, и он отражается в моих глазах.
Не сразу, далеко не сразу я убедила его показаться, но однажды он проявился во сне… Впрочем, это долгая история.
Теперь мы иногда можем и поговорить. Вот и сейчас сидим друг напротив друга, я — как всегда, в брюках, он — в чем-то долгополом, носок изящного сапога указывает на меня, точно стрелка. Такие разные и такие неуловимо похожие. Отражения друг друга.
— … дети разных миров в одной голове. Любопытно, верно?
Я киваю, соглашаясь. Я вообще никогда не спорю с ним — не хочется, да и он всегда все знает лучше, чем я. Он все понимаем сам, видит меня на несколько шагов, на несколько мыслей, на целую жизнь вперед. Именно поэтому мы чаще молчим, именно поэтому он чаще прячется, смотрит через мои глаза.
— Любопытно, но я рада, что ты здесь — слишком редко я тебя вижу. Нет, не так: я счастлива.
— Теперь ты меньше боишься смерти? — спрашивает он и смотрит пристально. И как, интересно, я вижу его взгляд, если не могу увидеть лицо?
Прохладный, как осенний день за окнами, бархатный голос. Сам он всегда спокойный, ровный, властный, мудрый… Такого надо бы опасаться, а я не боюсь.
— «Жизнь и смерть — две стороны одной медали»… Удивительно, но — да. Она стала благом для меня, потому что ты и она — одно и то же, и мы с тобой — одно и то же… И ты есть я, и я есть ты, и мы оба есть жизнь и смерть друг для друга, и вечная любовь, что идет с нами рука об руку… — Верно. Мы оба друг для друга и помощники, и слуги, и вечные половины. И я знаю, что я лишь твое порождение, и в то же время я твой щит, твой друг, твой наставник, пусть ты и видишься мне словно во сне. Ты была всегда и будешь всегда, хоть я и знаю, что твое время ограничено, дитя мира, в котором женщины летают в утробах стальных драконов и обрезают волосы свои, как мужи. И я, вечный, жив, только пока жива ты, жив благодаря тебе. Только с твоей помощью я способен видеть, слышать, предчувствовать, стоять на страже… Тебе трудно, девочка.
Страница 1 из 3
