Разрешение грехов

Днем, но не вечером. В сумерках парк преображается, из уютного, с детства знакомого, места превращаясь в уголок городских джунглей. Не столько таинственный, сколько враждебный добропорядочному горожанину. Встречаются здесь свои хищники. Молодежные банды не то, чтобы очень опасны — все-таки приличный район, не трущобы — но находится мало охотников рисковать бумажником или часами.

Отец Эдвард пересекал парк торопливым шагом, укоряя себя за решение срезать дорогу. Нужно было идти освещенными улицами, где и в ночные часы полно народу. Успокаивало священника только соображение, что шпана не станет грабить служителя церкви. Что с него взять? Денег и украшений отец Эдвард никогда не носил. Пустой желудок настойчиво напоминал — чудесный мясной пирог миссис Лорри ждет, остывая с каждой минутой и тем самым теряя крупицу своего волшебства.

Священник любил покушать. Это была его слабость. Постыдная для священника, но вполне простительная для одинокого холостяка, давно перешагнувшего тридцатилетний рубеж. Нет, конечно, это не чревоугодие, нет! Просто… Иногда сложно отказать такой очаровательной женщине, как миссис Лорри… — Эй, мистер! — Священник вздрогнул и обернулся, только сейчас сообразив, что его окликают уже не в первый раз. Отца Эдварда нагнал высокий, крепкого телосложения мужчина. Незнакомец был уже не молод, но и до степенности ему было далеко, несмотря на зарождавшееся брюшко, угадывавшееся над ремнем джинсов.

— Могу я чем-то помочь Вам, сын мой? Если деньгами — не обессудьте, я не ношу наличных.

Незнакомец усмехнулся. Потом помолчал и сказал, как показалось отцу Эдварду, с неловкостью:

— У меня к Вам важное дело… Не знаю, как Вас правильно называть: патер, святой отец?

— Можно просто Эдвард, — священник улыбнулся той мягкой ободряющей улыбкой, за которую его так любили домохозяйки, разменявшие молодость на маленькие семейные радости.

— Только Вам лучше прийти завтра. Сейчас не самое подходящее время, меня ждут. Да и место… Отец Эдвард развел руками, указывая на сумрачный парк вокруг них.

— Боюсь, что не рискну ждать до завтра, Эдвард, — в голосе незнакомца послышалась угроза, но не успел священник насторожиться, как мужчина досадливо поморщился.

— Не так, извините меня… Послушайте, святой отец, я не в курсе, что принято говорить в таких случаях, но мне нужно исповедоваться. Я знаю, по вашим понятиям, Вы не можете отказать мне в исповеди.

— Не могу, если дело действительно важное и срочное. Но вы ведь, кажется, не при смерти? — священник окинул фигуру собеседника ироническим взглядом.

— Если бы, — вздохнул тот и почти рухнул на скамейку рядом.

— Святой отец, дело безотлагательное. Вы мне поможете?

Священник с сожалением оглянулся в сторону Семнадцатой. Пирог успеет остыть, миссис Лорри будет недовольна.

— Ну… Раз так срочно. Вернемся в церковь, это рядом.

— Нет-нет. Не нужно никуда ходить, — незнакомец забеспокоился, скамья под ним протестующее заскрипела.

— Давайте здесь.

— Здесь? В парке? — Священник только руками развел.

— Но у меня с собой нет ничего необходимого!

— Разве Таинство Исповеди в лентах или целовании креста? — спросил незнакомец и под его взглядом отец Эдвард сдался. Присел не другой краешек лавочки, отвернулся от исповедуемого — раз уж конфессиала нет.

— Исповедую перед Богом Всемогущим и перед вами, братья и сестры, что я много согрешил — мыслью, словом, делом и неисполнением долга. Моя вина! — мужчина ударил себя кулаком в грудь. Звук был глухой и мощный, как у большого барабана.

— Отец, мне нужно встать на колени?

— Кто это тут у нас? — прервал его насмешливый голос. Говорящий растягивал слова, как принято на улице.

— Гляньте, пацаны, падре и какой-то хмырь. Вы чего удумали в нашем парке? Извращенцев мы не любим. Гоните монету, рачьи дети, пока… — Исчезни, «мармеладка», — рявкнул новый знакомый отца Эдварда. Прибавил еще несколько слов. Странный язык, вроде не испанский и слова знакомые, а не понять, что сказал. Что-то про вафли? Шпана, впрочем, поняла все отлично, спешно ретировалась, злобно огрызаясь вполголоса. Священник даже испугаться толком не успел.

Отец Эдвард потер лоб, провел ладонями по лицу. Происходящее казалось ему неуместным фарсом, пародией на таинство. Первоначальное намерение отвернуться казалось ему глупым и детским. Священник сел лицом к незнакомцу, наблюдая, как тот неловко преклоняет оба колена и сцепляет большие кулаки в замок. На среднем пальце оказалась татуировка в виде кольца, на ладони другой руки еще наколка — круг, перечеркнутый молнией.

— Отец, простите мне, я согрешил… — Прежде, чем Вы продолжите, мистер… Я не знаю Вашего имени, — священник подчеркнул этот момент — должен предупредить, что если на исповеди Вы признаетесь в преступлении против государства или человечности, мне придется сообщить об этом в полицию.