Растущие вглубь

— Дела. Извини.

Он смотрел а меня, а я с трудом заставлял себя не отводить взгляд. Отец оставался в моей памяти другим: уставшим от боли стариком с неуверенными движениями и бритой после химиотерапии головой. Но то был мой отец, человек с железным стержнем, скрывавшим болезнь несколько лет так, что мы и не подозревали. Слияние спасло жизнь человеку, когда медицина оказалась бессильной — но кто этот парень, сошедший с собственных старых фото, которого я должен называть отцом, навещать, слушать? Я делаю вид, что так и надо, но как заставить себя воспринимать его иначе, чем некоего неожиданно нашедшегося дальнего родственника?

Не могу даже представить себе их встречи с матерью. Она приезжает раз в месяц, но не задерживается. Может, из-за Элен? Почему бы, собственно, и нет. Они с отцом оба оставили прошлых себя в прошлом — и могли найти настоящее вместе.

В хижине с рыхлым земляным полом почти ничего нет: стол, пара стульев, ящик с одеждой, плетеные циновки. Это жилище служит не столько для защиты от непогоды, сколько для уединения. Прошедшим Слияние дом не особенно нужен.

Молодой Николай Петров бегло просматривает документы, оставляет росчерки внизу страниц. Сквозь неплотно подогнанные доски стен пробиваются косые лучи. За дверью перекликаются джунгли. Мы молчим.

Зря я прилетел. По телефону формальности соблюсти легче. А теперь возникнет горечь.

Отложив ручку, он посмотрел в упор, и я не выдержал, опустил глаза.

— Я сильно изменился, это верно, — спокойно заметил он.

— Но ты сам знаешь, что выбор был невелик. Скажи, Женя, неужели так трудно попытаться найти во мне черты, которые сближали нас всего год назад?

— Чего ты хочешь от меня, пап? — Я рассматривал стебель вьюнка, пробившийся сквозь щель, и одинокий белый цветок.

— Я рад, что ты жив и здоров, и привыкну к обновленному лицу. Голосу, почерку, роду занятий, образу жизни и… всему остальному.

Николай усмехнулся:

— И к тому, что твой отец теперь вынужден пускать корни? В этом все дело?

Он поднял босую ногу, закинув ее на колено. Несколько разветвленных белесых нитей, свисающих из ступни, медленно втянулись в кожу, и подошва вновь стала гладкой.

Недавно это зрелище вызывало у меня тошноту. Сейчас полегче.

— Это не больно? Э-э… — сглотнул я.

— Нет. Не труднее, чем дышать. Только не сразу смиряешься, что от земли невозможно оторваться больше, чем на пару минут. Но это мелочь. Главное — острее чувствуется одиночество и больше потребность в близких. Понимаешь… — Думаю, тебе не скучно здесь, — перебил я.

— Элен красивая.

— Что? — он удивился.

— Нет, мы друзья, как и все остальные на плантации. Знаешь, ей ведь даже не дали выбора. Автокатастрофа; Элен оказалась в коме, а ее семья погибла. Если бы врачи не приняли решение о Слиянии, она осталась бы тем, что называют «овощ». Стоило рискнуть, верно? Но мне кажется, Элен не испытывает благодарности.

Я вздохнул. Такой ли подарок человечеству привезенные из первой межгалактической экспедиции семена Зиэ, как кажется? Некоторые считают, что это паразиты, способные превратить человечество в своих рабов. Или — что просто сорняки, а излечение и молодость — временная иллюзия.

— Ты ведь еще не видел плантацию?

Из вежливости я пошел за Николаем. Растущие в поле Зиэ напоминали пучки встрепанных стеблей немного выше человека. Присмотревшись, можно было заметить, что движутся они не только от ветра. Но прорастая в земле, Зиэ оставались всего лишь растениями.

Внезапно резкий порыв донес до нас запах гари.

— Это на восточном краю! А мы не верили… — крикнул отец, бросаясь туда.

— Беги в дом, звони пожарным и оставайся у ворот, покажешь!

— Отец!

Но он уже скрылся за живой зеленой стеной.

Навстречу мне бежали люди; мелькнуло желтое сари.

Телефон пожарного расчета был записан прямо на стене. Но торчать в безопасности, когда все борются с огнем? Подхватив какой-то мешок, я кинулся к восточному краю поля.

Желтый дым стлался по земле, но пламени видно не было. Кусты Зиэ, которых касались густые клубы, съеживались, вытаскивали корни, пытаясь отползти. Несколько стеблей быстро чернели.

Я споткнулся о незнакомого мужчину. Он безмолвно корчился на земле, изо рта шла пена.

— Что с вами?

Вдруг из дыма выбежала Элен и, наткнувшись на меня, упала. Ее глаза были широко открыты, но зрачки стали абсолютно белыми и слепыми. По лицу и шее расползались белесые пятна.

— Элен, вы меня слышите? — я приподнял ее голову.

— Что происходит?

— Это не пожар, — прошептала она, из уголка рта потекла струйка пены, — гербицид. Надо вынести всех… Схватив на руки обмякшую женщину, я побежал к поселку. Потом, прижав к лицу тряпку, вернулся за мужчиной, который еще шевелился.