Летний дождь хлестал за окном, порывами шёл, занавеска нашей спальни вздымалась пузырём и опадала от сквозняка. В комнате стоял запах свежести, мокрой травы и мокрой земли, такой приятный после недельной жары.
Добавить в моё избранное
6 мин, 20 сек 17291
— Лен, есть будешь? — я пошёл на кухню. Ленка перещёлкнула телеканал:
— Всё одно и то же… Не, не буду.
И мне на кухне тоже расхотелось — кусок сыра зажевал так, без хлеба, закинул в кипяток чай в пакетиках. Сегодня… предчувствую, снова за несколько лет… и уже не боюсь.
Когда выходил из кухни, подёргивая за ниточки пакетики чая в кружке — чтобы заварился быстрее, со стороны зеркала, висевшего над кухонной раковиной и снабжённого маленькой полкой, что-то брякнулось в эту самую раковину. Я взглянул — так и есть: сегодня Это было серого цвета, как дождливое небо за окном. Нечто клубилось в зеркале, среди серой мути прорезался просвет, словно глаз, — как будто одна из дождевых туч удобно там устроилась.
Из зеркала метнулось щупальце и ухватило за запястье, горячая вода плеснула на меня и щупальце, и через секунду осколки чашки заскользили по линолеуму кухни.
Щупальце убралось обратно, взамен в лицо хлестнула вонючая жижа, и меня скрючило.
Нечто в зеркале исчезло, его место занял я, блюющий в раковину. Жижа удивительно быстро смывалась.
— Что там такое? — голос Ленки из комнаты. Только не она, ей не надо знать, вообще никому не надо знать!. Мы живём вместе три месяца, аЭто мне является периодически с четырнадцати, кажется, лет — всегда в разных формах, и никогда не знаешь заранее, в какой.
— Всё в порядке, родная — я уже собрал осколки чашки и пакетики с чаем, мокрые и противные на ощупь, в мусорное ведро.
… Первый раз я столкнулся с этим в четырнадцать лет, говорю же. Тогда, выбежав под вечер из дома — послали за хлебом, — и, проходя мимо гаражей, я увидел мёртвую ворону — над ней вились мухи, опарыши ползали по ослепительно-чёрным перьям.
Я, воровато оглянувшись, подхватил палочку — меня всегда привлекали штуки, вызывающие отвращение — и ковырнул вздувшееся брюшко птицы. Смрад был невыносим, а потом из густеющих сумерек поднялась чёрная масса, облачная, отдалённо напоминающая ворону эту самую. Вонь усилилась, я заворожённо смотрел на это, когда из середины облака в меня метнулось… нет, молнией подобное называть было бы слишком громко… метнулось что-то вроде нити, и опоясало голову… Так эта… Это… дало понять, что оно теперь со мной, что оно будет время от времени появляться и кричать своё «Nevermore», вселяя безнадёжность и ожидание… ему лучше известно, чего.
Я вернулся в комнату. Скучающая Лена валялась на тахте — из одежды серая длинная футболка и трусики. Вместо клипов на экране мелькали герои очередного сериала про женщину-следователя, как стало ясно из первых же прозвучавших с экрана фраз, когда сама героиня под звуки чего-то лирического целовалась с мужчиной. Затем последовал длинный диалог, который и «ебанутым» назвать сложно — сплошная«вода»… да, вода — надо окно закрыть, а то в комнате уже просто сыро.
— Мишка, принеси мне мандаринку, а? — Лена провела пальчиком по моей щеке, потом по груди, ниже… — Не буди во мне зверя… — Особенно зайца! — озорно докончила она, и мы оба засмеялись избитой детской шутке.
Я включил свет на кухне, опасливо осмотрелся — тихо всё, вроде. Извлёк из холодильника пригоршню мандаринов, из другого пакета — конфеты… Когда я учился в техникуме, гордо переименованном в «колледж», у нас в общаге завелась «крыса» — ну, то есть вы понимаете, кто-то начал воровать у своих: пропадали деньги, вещи, продукты. Долго длилось это всё — потом вора всё же поймали за руку буквально. Оказалось, Федя Атаманов — откуда-то из Свердловской области приехал учиться.
Молодость в таких случаях всегда жестока, вы знаете. Мы затащили «крысу» в туалет, подперли дверь шваброй, и принялись«месить» его. Били жестоко. Потом меня словно кто-то подтолкнул — я попросил всех отойти подальше и, расстегнув штаны, помочился на валяющегося в крови и соплях Федю — опустил«, словом. Ещё случайно глянул в одну из кабинок с полуоткрытой дверью — там клубилось нечто аморфное, на сей раз красного цвета. Ощущение тогда было, что Это хихикает.»
Федя-«крыса» так и ночевал в сортире, а на другой день подал заявление об отчислении.
Я переложил лакомства в вазочку и вернулся в комнату, где Ленка запоем смотрела свой сериал:
— Гражданин Хлюздин, вы согласны сотрудничать со следствием? — женщина-следователь беседовала в кабинете с мордоворотом, развалившемся на казённом стуле: типично бандитская рожа, пузо, непременная «цепура» с крестом.
— Слы, красава… — допрашиваемый не закончил свою речь: стоящий сбоку мужчина, возможно, дознаватель, неожиданно ударил его в живот ногой, потом, корчащегося уже на полу, кулаком в голову и, заведя руки оглушённого пузатика за спину, надел наручники. Женщина на экране достала откуда-то противогаз, вдвоём они натянули на жертву сие средство химзащиты. Женщина прикрыла клапан противогаза… вспомнилось, при каких обстоятельствах это появлялось в моей жизни, когда я служил в армии…
— Всё одно и то же… Не, не буду.
И мне на кухне тоже расхотелось — кусок сыра зажевал так, без хлеба, закинул в кипяток чай в пакетиках. Сегодня… предчувствую, снова за несколько лет… и уже не боюсь.
Когда выходил из кухни, подёргивая за ниточки пакетики чая в кружке — чтобы заварился быстрее, со стороны зеркала, висевшего над кухонной раковиной и снабжённого маленькой полкой, что-то брякнулось в эту самую раковину. Я взглянул — так и есть: сегодня Это было серого цвета, как дождливое небо за окном. Нечто клубилось в зеркале, среди серой мути прорезался просвет, словно глаз, — как будто одна из дождевых туч удобно там устроилась.
Из зеркала метнулось щупальце и ухватило за запястье, горячая вода плеснула на меня и щупальце, и через секунду осколки чашки заскользили по линолеуму кухни.
Щупальце убралось обратно, взамен в лицо хлестнула вонючая жижа, и меня скрючило.
Нечто в зеркале исчезло, его место занял я, блюющий в раковину. Жижа удивительно быстро смывалась.
— Что там такое? — голос Ленки из комнаты. Только не она, ей не надо знать, вообще никому не надо знать!. Мы живём вместе три месяца, аЭто мне является периодически с четырнадцати, кажется, лет — всегда в разных формах, и никогда не знаешь заранее, в какой.
— Всё в порядке, родная — я уже собрал осколки чашки и пакетики с чаем, мокрые и противные на ощупь, в мусорное ведро.
… Первый раз я столкнулся с этим в четырнадцать лет, говорю же. Тогда, выбежав под вечер из дома — послали за хлебом, — и, проходя мимо гаражей, я увидел мёртвую ворону — над ней вились мухи, опарыши ползали по ослепительно-чёрным перьям.
Я, воровато оглянувшись, подхватил палочку — меня всегда привлекали штуки, вызывающие отвращение — и ковырнул вздувшееся брюшко птицы. Смрад был невыносим, а потом из густеющих сумерек поднялась чёрная масса, облачная, отдалённо напоминающая ворону эту самую. Вонь усилилась, я заворожённо смотрел на это, когда из середины облака в меня метнулось… нет, молнией подобное называть было бы слишком громко… метнулось что-то вроде нити, и опоясало голову… Так эта… Это… дало понять, что оно теперь со мной, что оно будет время от времени появляться и кричать своё «Nevermore», вселяя безнадёжность и ожидание… ему лучше известно, чего.
Я вернулся в комнату. Скучающая Лена валялась на тахте — из одежды серая длинная футболка и трусики. Вместо клипов на экране мелькали герои очередного сериала про женщину-следователя, как стало ясно из первых же прозвучавших с экрана фраз, когда сама героиня под звуки чего-то лирического целовалась с мужчиной. Затем последовал длинный диалог, который и «ебанутым» назвать сложно — сплошная«вода»… да, вода — надо окно закрыть, а то в комнате уже просто сыро.
— Мишка, принеси мне мандаринку, а? — Лена провела пальчиком по моей щеке, потом по груди, ниже… — Не буди во мне зверя… — Особенно зайца! — озорно докончила она, и мы оба засмеялись избитой детской шутке.
Я включил свет на кухне, опасливо осмотрелся — тихо всё, вроде. Извлёк из холодильника пригоршню мандаринов, из другого пакета — конфеты… Когда я учился в техникуме, гордо переименованном в «колледж», у нас в общаге завелась «крыса» — ну, то есть вы понимаете, кто-то начал воровать у своих: пропадали деньги, вещи, продукты. Долго длилось это всё — потом вора всё же поймали за руку буквально. Оказалось, Федя Атаманов — откуда-то из Свердловской области приехал учиться.
Молодость в таких случаях всегда жестока, вы знаете. Мы затащили «крысу» в туалет, подперли дверь шваброй, и принялись«месить» его. Били жестоко. Потом меня словно кто-то подтолкнул — я попросил всех отойти подальше и, расстегнув штаны, помочился на валяющегося в крови и соплях Федю — опустил«, словом. Ещё случайно глянул в одну из кабинок с полуоткрытой дверью — там клубилось нечто аморфное, на сей раз красного цвета. Ощущение тогда было, что Это хихикает.»
Федя-«крыса» так и ночевал в сортире, а на другой день подал заявление об отчислении.
Я переложил лакомства в вазочку и вернулся в комнату, где Ленка запоем смотрела свой сериал:
— Гражданин Хлюздин, вы согласны сотрудничать со следствием? — женщина-следователь беседовала в кабинете с мордоворотом, развалившемся на казённом стуле: типично бандитская рожа, пузо, непременная «цепура» с крестом.
— Слы, красава… — допрашиваемый не закончил свою речь: стоящий сбоку мужчина, возможно, дознаватель, неожиданно ударил его в живот ногой, потом, корчащегося уже на полу, кулаком в голову и, заведя руки оглушённого пузатика за спину, надел наручники. Женщина на экране достала откуда-то противогаз, вдвоём они натянули на жертву сие средство химзащиты. Женщина прикрыла клапан противогаза… вспомнилось, при каких обстоятельствах это появлялось в моей жизни, когда я служил в армии…
Страница 1 из 2
