Переливчатая трель отдавалась эхом от сплошной стены мертвых берез вдоль болота. Горлышко пернатого трепыхалось, жилка на аккуратном срезе вибрировала, разбрызгивая капельки крови по серому мху. Николай отшатнулся. «Четвертая сегодня. Надо прочесывать лес»… — констатировал он шепотом.
Добавить в моё избранное
8 мин, 15 сек 16975
Со скрежетом повернул рукоять, ввалился в дверь. «Даже в лесу спокойнее было, — вновь нахлынули тревожные мысли.»
— Правда, на болоте усилилось. Но потом опять пропало. До поры до времени. Почему? А может«… До Николая начал доходить весь ужас положения.»
Не многие чуют пси-фон сам по себе, без сопутствующего волшебства — как некий звук, или запах, или, если у него лично — словно тысячи мельчайших коготков скребут по всей поверхности кожи. Они и становятся охотниками. Людьми, способными найти, а иногда и обезвредить детонатор. Михей, Игнат. Еще с десяток человек из убежища. Михей, кстати, тоже говорил — подозрительно все это, слишком ровное распределение. Будто нечто очень мощное. Но издалека. А ведь может статься, что не издалека! А совсем напротив. И лишь защитная завеса шамана, Савелия, рассеивает сигнал.
Надо предупредить супругу и теперь уже самим валит в лес! Где она? Куда запропастилась? Здесь становится опасно — никакой шаман не сдержит созревший детонатор… — Страх — это плохо… — продолжила мысль девочка.
— Те, кто боятся, плохие.
— Нет. Что ты! Все может измениться. Я думаю… Я надеюсь, ты скоро сама сможешь пожелать… Дети пробудили магию. Но тогда лишь им под силу ее усыпить. Избавить мир от волшебства, — сбивчиво принялась пояснять женщина.
— Волшебство — плохо!
— Бояться — плохо, — упрямо возразила малютка.
— Охотники плохие. Все плохие. Ты плохая. И папа плохой. * * — Блин, что за нафиг! — удивился Николай, обнаружив приоткрытой дверь подвала. Надобности в нем с дня завершения строительства так и не возникло. Зато пауков и тараканов там, внизу, расплодилось не счесть, и он самолично заколотил эту дверь лет пятнадцать назад. Вот же, вот они — широкие шляпки гвоздей, утопленные в древесине. Николай подцепил одну грязным ногтем… И без труда отломил от проржавевшей основы! Пока еще сдерживая растущий ужас озарения, сделал шаг во тьму. Старая лестница хрустнула, и Николай полетел в незримое торнадо острейших, мелких коготков. Под оплывающие, словно воск в печи, ноги дико вопящей супруги.
— Страх — плохо… — со злобой процедила маленькая девочка, отрывая взор от пузырящихся на бетоне сгустков биомассы. Подпрыгнула, будто желая перескочить через них. Да так и осталась парить в воздухе.
— А волшебство — замечательно! — заключил Детонатор, медленно выплывая из двери.
— Правда, на болоте усилилось. Но потом опять пропало. До поры до времени. Почему? А может«… До Николая начал доходить весь ужас положения.»
Не многие чуют пси-фон сам по себе, без сопутствующего волшебства — как некий звук, или запах, или, если у него лично — словно тысячи мельчайших коготков скребут по всей поверхности кожи. Они и становятся охотниками. Людьми, способными найти, а иногда и обезвредить детонатор. Михей, Игнат. Еще с десяток человек из убежища. Михей, кстати, тоже говорил — подозрительно все это, слишком ровное распределение. Будто нечто очень мощное. Но издалека. А ведь может статься, что не издалека! А совсем напротив. И лишь защитная завеса шамана, Савелия, рассеивает сигнал.
Надо предупредить супругу и теперь уже самим валит в лес! Где она? Куда запропастилась? Здесь становится опасно — никакой шаман не сдержит созревший детонатор… — Страх — это плохо… — продолжила мысль девочка.
— Те, кто боятся, плохие.
— Нет. Что ты! Все может измениться. Я думаю… Я надеюсь, ты скоро сама сможешь пожелать… Дети пробудили магию. Но тогда лишь им под силу ее усыпить. Избавить мир от волшебства, — сбивчиво принялась пояснять женщина.
— Волшебство — плохо!
— Бояться — плохо, — упрямо возразила малютка.
— Охотники плохие. Все плохие. Ты плохая. И папа плохой. * * — Блин, что за нафиг! — удивился Николай, обнаружив приоткрытой дверь подвала. Надобности в нем с дня завершения строительства так и не возникло. Зато пауков и тараканов там, внизу, расплодилось не счесть, и он самолично заколотил эту дверь лет пятнадцать назад. Вот же, вот они — широкие шляпки гвоздей, утопленные в древесине. Николай подцепил одну грязным ногтем… И без труда отломил от проржавевшей основы! Пока еще сдерживая растущий ужас озарения, сделал шаг во тьму. Старая лестница хрустнула, и Николай полетел в незримое торнадо острейших, мелких коготков. Под оплывающие, словно воск в печи, ноги дико вопящей супруги.
— Страх — плохо… — со злобой процедила маленькая девочка, отрывая взор от пузырящихся на бетоне сгустков биомассы. Подпрыгнула, будто желая перескочить через них. Да так и осталась парить в воздухе.
— А волшебство — замечательно! — заключил Детонатор, медленно выплывая из двери.
Страница 3 из 3
