Детонатор

Или шестая? И все в лес. В лес! Впрочем… Куда им еще.

Савелий кивнул. Поднатужился, закрывая лаз. И лишь после этого спросил:

— Нашел?

— Какое там, — махнул рукой Николай, ошалело блуждая взглядом по кучам строительного мусора, громоздящихся здесь едва ли не с тех, первых дней, когда они, полсотни подростков и несколько взрослых, возводили убежище.

— Мне бы еще человек пять охотников. Тогда бы… — Направление хоть определил?

— Нет, — честно сознался Николай.

— Нет направления. Болото буквально на брюхе ополз. Лес сучья тянет, еще кикиморы с тесаками. Но более-менее однородно.

— Странно… — И я о том же! На гати ж и вовсе… — Николай сглотнул, припомнив болотного певца.

— Аберрации?

Николай кивнул.

— В общем, не знаю, где они. Будто везде и нигде в то же время.

— Они?

— Конечно. Детонатор один долго не протянет, ему помощь нужна.

— Это понятно. Григорий, расскажи!

Маленький, по грудь Савелию, суетливый мужичек с рыжими волосами появился из-за ближайшей кучи хлама и, активно жестикулируя, зашепелявил беззубым ртом:

— Я… Я только щегодня жамечил. Когда в яшли жрачку кидал. Их было вощемь. А чеперь щемь… Сразу поняв, о чем речь, Николай двинулся к Интернату.

— Воды в поилку налил, школько надо, щилоса кинул, потом думаю: дай, шощитаю. А их… — Да понял. Вали отсюда! — прикрикнул Николай и вдарил тяжелой кулачиной Гришке по розовым деснам.

— А що? Я нищо. Я только рашшкажачь… — обиженно пробурчал тот, отплевываясь кровью и отползая подальше.

Николай снял факел со стены убежища, затем постучал ногой по широкой железной крышке, приподнял с натугой, поморщившись от смрадного запаха. В дальнем конце ямы, на измазанной испражнениями соломе, ворочалось несколько маленьких тел. Грязные существа со страхом поглядывали на Николая. «Ясельники. От года до четырех, — с брезгливостью и жалостью одновременно пробормотал он.»

— Некоторым под второй крышкой уже за двенадцать. Скоро можно будет учить говорить«.»

— В остальных считали? — прокричал Николай в полумрак.

— Щитали, щитали. Оштальные вще… — донеслось в ответ.

— Марфа исчезла, — пояснил вдруг Савелий, бесшумно подошедший сзади.

— Дурочка деревеншкая. Подкоп под штеной прокопала и уполжла. Его только што нашли… Николай с облегчением вздохнул — эта болото не преодолеет. И даже если выползет, с голодухи подохнет — на одних поганках долго не протянешь. Он помнил Марфу еще молодой — красивой. Умной. Но когда уже третий ребенок сгнивает живьем под этой вот крышкой от какой-то неведомой заразы… И чего баб на приключения тянет? Ну, отобрали. Иначе нельзя, не убивать же. Не по-человечески как-то.

И все-таки тревожные мысли не утихали — мал ясельник для такого. Да и по времени как-то оно все не складывается. Проблемы еще полгода назад выплеснулись за черту естественного метафизического фона… — Мама, но почему вы — наверху. Где солнце. А я знаю о мире лишь по твоим рассказам?

Женщина явно сомневалась, стоит ли отвечать на вопрос. Но потом решилась, рассудив, что теперь, возможно, дочка сумеет ее понять.

— Как знать… Детям всегда хотелось побольше волшебства. Думаю, мир просто откликнулся на их желания. Это они пробудили стихию — фантазией, воображением. Ведь именно с нас, когда мы были детьми, все началось!

— Разве это плохо?

— Плохо, когда есть злые люди. Плохо, когда они овладевают великими силами… — Злых людей не осталось. Ты сама рассказывала. Они истребили друг друга.

— Плохо, когда выжившие — боятся. Страх искажает добро и отражает преумноженным злом.

— Даже бабочек?

— Каких бабочек?

Девочка старательно дорисовала бабочку на листе бумаги, и комната вдруг наполнилась радужным многоцветием легчайших крылышек, словно осветивших полумрак подземелья.

— Стой! — глаза женщины расширились от страха. Откуда-то снаружи донеслись приглушенные крики людей.

— Не бойся, ма… Нельзя бояться, — девочка встряхнула головой, и мерцающий рой растворился в полутьме.

— Плохо, когда маленькие девочки не умеют контролировать воображение… — женщина уже сожалела о том, что несколько лет назад утаила ребенка от Интерната, тайно приносила пищу, воду и даже самое запретное — игрушки. В Интернате нет поводов для фантазии. Мрак, земляные стены. Но есть хоть какая-то возможность выжить.

— Монштры. Монштры! — вопил Григорий, отбиваясь от огненных тварей с широкими крыльями.

— Монштры… Десятки гибких и прочных, как стальные спицы, хоботков уже высасывали из него кровь.

Николай, матерясь, как никогда в жизни, рванулся ко входу в свой «люкс». Как хорошо, что в былые времена, еще при строительстве убежища, он выбрал именно эту жалкую, сырую комнатенку при основании башни.