Карусель

Но ты не уходишь.

Иди дальше. Ступай. Отвали. Уже ничто не будет таким, каким было раньше.

Но ты по-прежнему стоишь на месте и боишься пошевелиться.

Забудь. Отпусти. Тебе здесь не рады. Ты здесь чужой. Уйди. Отступи.

И ты отступаешь. Нет, не сразу. Ты еще долго топчешься рядом, взвивая крохотные клубы пыли подошвами, и внимательно разглядываешь старинную карусель. Драконы, русалки, единороги, львы и грифоны — все как один с бесконечно тоскливыми глазами! — дружно замерли на высоком постаменте. Насаженные на колы, точно заклятые враги Влада Цепеша, они навсегда пригвождены к деревянному кругу, они навсегда застыли, будто насекомые внутри янтаря, и больше никогда никуда не уйдут.

А ты уходишь. Ты можешь уйти.

Карнавал. Октябрьский карнавал.

Помимо карусели, на нем еще есть на что посмотреть.

И ты идешь. И ты смотришь по сторонам.

Неподалеку монотонно завывает каллиопа — железная, громоздкая и старая, как грех. Ее однообразное щебетание неотрывно сопровождает тебя на всем пути. Поначалу тебя раздражает ее настойчивость, ее бесстыдство, ее надменность, но со временем ты привыкаешь. Привыкаешь настолько, что в какой-то момент даже не замечаешь, как ее назойливое звучание становится твоим голосом, а докучливая мелодия — твоими мыслями. Осознание этого факта приходит не сразу… Но когда приходит, ты уже не в силах ничего изменить. Понурив голову, ты без особого энтузиазма принимаешь подобные изменения и молча идешь дальше.

А карнавал меж тем живет. А карнавал меж тем цветет.

Вот ты замечаешь малыша Джона, двухсоткилограммового толстяка в желтом комбинезоне, без устали поедающего тушки плохо прожаренных молочных поросят. А вот невольно кидаешь взгляд на смуглолицую бородатую женщину с красивыми миндалевидными глазами, и даже пытаешься с ней пофлиртовать. Далее ты встречаешь рыжеволосого фокусника по имени Кенни, который за пенни и душу продаст, а также бледнолицего Арлекина, который горько зарыдал, едва тебе стоило к нему подойти. После ты имеешь неосторожность столкнуться лицом к лицу с гневливым пожирателем огня из Восточной Европы, чуть не сорвав тому номер. К счастью, его отвлекает кто-то из местных, и тебе удается незаметно от него ускользнуть. Затем ты, потягивая какой-то слабоалкогольный зеленый напиток через трубочку, играешь в «Кто-кого-переглядит» с печальным Бригелла из Италии, а позже излишне притворно восхищаешься коллекцией серебряных ножей для сыра некоего безымянного вампира. Следующие несколько часов-дней-лет ты проводишь в компании убеленного сединами морского волка, этакого капитана Немо, который рассказывает тебе о своих сказочных приключениях. Едва ли старик подозревает о том, что в мире кто-то еще, помимо него самого, читал Жюля Верна.

Где-то вдалеке время от времени тихо рыдают уносящиеся в неведомую даль электрички. Их протяжный жалобный вой зазывает тебя к себе, манит навстречу приключениям, терзает твою душу, но душа… Душа желает остаться на карнавале.

И ты остаешься.

Каждый день ты пытаешься заговорить с каруселью, но она не отвечает.

Ты раздосадовано трясешь головой. Говоришь какие-то глупости. Стараешься ее забыть. В конце концов, у тебя есть целый карнавал! Малыш Джон, Арлекин, Немо — они твои друзья. Зачем тебе эта карусель!

Пролетают часы-дни-годы, и бесконечный октябрь становится частью тебя.

Ты меняешься вместе с ним. Вместе с ним ты влюбляешься и расстаешься.

Рассветы сменяют закаты, закаты тушат рассветы.

Если бы не карнавал, в твоей жизни не было бы никакого интереса.

Но он есть. Интерес. И карнавал.

Карнавал.

Однажды, в один прекрасный октябрьский вечер, когда ты по привычке направляешься к выходу, с тобой вновь заговаривает карусель. Опираясь на деревянную трость, ты подходишь поближе, чтобы лучше ее слышать.

Тогда. Давно. Я обманула тебя. Я должна была тебя обмануть.

Ты понимающе киваешь в ответ.

Но сегодня… сегодня я наконец могу сказать тебе правду. Я рада тебе. И ты не чужой. Ты мой. И всегда был моим.

Ты киваешь еще раз.

Прошу. Умоляю. Прокатись на мне снова. Русалка. Единорог. Лев. Выбирай все, что душе угодно! Прокатись.

Закусив язык, ты безмолвно отбрасываешь трость в сторону и седлаешь величавого единорога.

Сегодня особенный вечер, говорит карусель, последний вечер. Я запомню этот закат. И твои остановившиеся часы.

Ты радостно ловишь рукой холодный воздух, и единорог — твой единорог! — уносит тебя далеко-далеко. Миг вечности и ты. Ты и миг вечности. Вы становитесь одним целым.

Ты мой. И всегда был моим.