Ни кареты, ни леса черного, ни воронов в соснах, ни запаха дыма, ни топота копыт, ни дикого ржания… Все привиделось. Лошади не взбесились, не сломалось колесо, не упал возница, не помялось платье, графиня не лишилась чувств… Не было никакой графини.
Добавить в моё избранное
2 мин, 19 сек 2355
Были только я и ты, в ночном автобусе, ехали домой, разговаривали. На тебя не смотрела, было темно, я засыпала под тяжестью прожитого дня.
Опять твои сказки, они бесконечны, они убаюкивают.
А что если все это правда? От внезапной мысли просыпаюсь. А потом смотрю на тебя сквозь сумрак. Не обычный сумрак осеннего вечера, а тот холодный плотный сумрак иного мира.
Прежде не умела так смотреть, а тут вмиг научилась всему, и отшатнулась от ужаса, не узнав в липком сумраке милого лица.
Белое, с зияющими впадинами черных бездонных глазниц, гладкий череп, высокий черный воротник, тонкие губы сжались в совсем недоброй улыбке.
Мурашки пробежали по телу маленьким иголочками, поднимая волосы на затылке, рождая в животе нечеловеческий ужас.
И лошади понесли, сбились с дороги, пронзая тишину ночи неистовым ржанием, карета громыхала и гудела, подскакивая на ухабах, одно колесо с хрустом раскололось… Графиня прикусила губу до крови и потеряла сознание, не в силах выносить то ли свист, то ли шепот. проносящийся в ее мозгу:
Самаэль!… Потом все прекратилось. Или ничего не было. Потом был дом, и вечерний чай.
Мы расстелили постель, мы выключили телевизор, мы задернули шторы. Я не хочу гасить свет.
Все что угодно, но только не это. Я не хочу, чтобы он возвращался!
— Кто?
— Самаэль… — Брось, ерунда… Хочешь зажгем свечи?
— Нет! Только не свечи! — упала в ноги, на гладкий до зеркального блеска натертый паркет, вцепилась побелевшими пальцами в полы камзола.
Страшно поднять голову, вновь увидеть тот ад черных глазниц.
Так наверное сходят с ума.
— Поднимайся, нельзя спать на полу, замерзнешь… — слышится добрый родной голос. Открываю глаза, вижу ковер и тапочки… Никакого паркета, никаких зеркал… — Я нашел свечку, правда одну, но ароматическую… Ваниль и миндаль… Понюхай… Скрываюсь в ванной. Знаю за дверью темнота. А вместо теплого уютного тела, в постели лежит холодная мумия, иная сущность, видимая только в сумраке. Свеча горит на тумбочке. Рядом сотовый телефон, будильник заведен на 6.30.
Все впорядке. Мир мой реален, как я.
Вот оно все здесь мое тело, батистовая сорочка на нем, белые панталоны, рыжие волнистые волосы струятся по плечам. Вот мое платье из зеленого бархата, корсет и фижмы, кулон с рубином… Мне опять все показалось.
Не было никакой адской машины, в недрах которой неслись люди на безумной скорости. Не было комнаты маленькой, тесной, похожей на клетку, не было странного говорящего ящика, не было горячего горьковатого напитка, и даже не было тех хрустящих забавных печений в форме диковинных зверей… ваниль и миндаль… Нет больше слепящего яркого света, льющегося с потолка… Есть только спальня, кровать с балдахином, комнатные туфли чуть слышно ступают по паркету. Ровным нежным светом горят в канделябрах свечи.
Иду к нему. Он ждет. Самаэль.
Звучит музыка из Секретных материалов.
— Тебе что опять не спится? Выключи телек и ложись… Мне из-за тебя снятся кошмары!
Задувает свечи. Я вижу на стене огромную тень. Веет холодом.
И все начинается снова.
Опять твои сказки, они бесконечны, они убаюкивают.
А что если все это правда? От внезапной мысли просыпаюсь. А потом смотрю на тебя сквозь сумрак. Не обычный сумрак осеннего вечера, а тот холодный плотный сумрак иного мира.
Прежде не умела так смотреть, а тут вмиг научилась всему, и отшатнулась от ужаса, не узнав в липком сумраке милого лица.
Белое, с зияющими впадинами черных бездонных глазниц, гладкий череп, высокий черный воротник, тонкие губы сжались в совсем недоброй улыбке.
Мурашки пробежали по телу маленьким иголочками, поднимая волосы на затылке, рождая в животе нечеловеческий ужас.
И лошади понесли, сбились с дороги, пронзая тишину ночи неистовым ржанием, карета громыхала и гудела, подскакивая на ухабах, одно колесо с хрустом раскололось… Графиня прикусила губу до крови и потеряла сознание, не в силах выносить то ли свист, то ли шепот. проносящийся в ее мозгу:
Самаэль!… Потом все прекратилось. Или ничего не было. Потом был дом, и вечерний чай.
Мы расстелили постель, мы выключили телевизор, мы задернули шторы. Я не хочу гасить свет.
Все что угодно, но только не это. Я не хочу, чтобы он возвращался!
— Кто?
— Самаэль… — Брось, ерунда… Хочешь зажгем свечи?
— Нет! Только не свечи! — упала в ноги, на гладкий до зеркального блеска натертый паркет, вцепилась побелевшими пальцами в полы камзола.
Страшно поднять голову, вновь увидеть тот ад черных глазниц.
Так наверное сходят с ума.
— Поднимайся, нельзя спать на полу, замерзнешь… — слышится добрый родной голос. Открываю глаза, вижу ковер и тапочки… Никакого паркета, никаких зеркал… — Я нашел свечку, правда одну, но ароматическую… Ваниль и миндаль… Понюхай… Скрываюсь в ванной. Знаю за дверью темнота. А вместо теплого уютного тела, в постели лежит холодная мумия, иная сущность, видимая только в сумраке. Свеча горит на тумбочке. Рядом сотовый телефон, будильник заведен на 6.30.
Все впорядке. Мир мой реален, как я.
Вот оно все здесь мое тело, батистовая сорочка на нем, белые панталоны, рыжие волнистые волосы струятся по плечам. Вот мое платье из зеленого бархата, корсет и фижмы, кулон с рубином… Мне опять все показалось.
Не было никакой адской машины, в недрах которой неслись люди на безумной скорости. Не было комнаты маленькой, тесной, похожей на клетку, не было странного говорящего ящика, не было горячего горьковатого напитка, и даже не было тех хрустящих забавных печений в форме диковинных зверей… ваниль и миндаль… Нет больше слепящего яркого света, льющегося с потолка… Есть только спальня, кровать с балдахином, комнатные туфли чуть слышно ступают по паркету. Ровным нежным светом горят в канделябрах свечи.
Иду к нему. Он ждет. Самаэль.
Звучит музыка из Секретных материалов.
— Тебе что опять не спится? Выключи телек и ложись… Мне из-за тебя снятся кошмары!
Задувает свечи. Я вижу на стене огромную тень. Веет холодом.
И все начинается снова.
