После окончания железнодорожного техникума Ивана Солнцева призвали в армию, что его обрадовало, потому что, по его мнению, кто не был солдатом — тот не мужчина. Радовало и то, что определили по гражданской специальности — в часть, которая напрямую была связана со всем тем, что движется по рельсам. И пяти месяцев не прошло, как Солнцев возглавил передвижную мастерскую по экстренному ремонту тепловозов. С тех пор и поменял он казарму на спецвагон, который раскатывал по Рязанской области, ненадолго задерживаясь в городке Сасово, где находилась материально-техническая база.
Добавить в моё избранное
4 мин, 52 сек 6930
Работать приходилось много. Служба иногда вынуждала забывать, что в сутках только 24 часа. Вот и 12 апреля 1991 года, как раз в День космонавтики и как назло в полночь, на путях, блокировав движение, встал мощный тепловоз, принадлежавший военному ведомству. Неполадки Солнцев и его товарищи устранили довольно быстро. Предстояло убедиться, что никаких «сюрпризов» больше не последует, и машинист плавно тронул машину, постепенно набирая скорость. Иван глянул на наручные часы: — Сейчас ровно 1 час 32 минуты… Управились нормально.
— Управились-то управились, но сейчас гораздо позже, чем ты говоришь, — два часа ровно.
— Не может быть, — удивился Солнцев, — У меня часы точные, электронные.
— Ну-ка, помощник, глянь на твои электронные, — попросил машинист.
— На моих ровно полночь, — прозвучал ответ.
— Что за дела? — успел вымолвить Солнцев, и тут в глазах у него потемнело, виски обожгло невыносимой болью.
— Смотрите, смотрите! — крикнул машинист, показывая на ослепительно-белый шар, который сначала был размером с футбольный мяч и катился по рельсам впереди тепловоза, затем, увеличиваясь в размерах, понесся навстречу…
— Включаю экстренное торможение! — крикнул машинист. Но в этом не было необходимости, потому что машина сама по себе начала сбавлять скорость, хотя дизели работали в прежнем режиме.
— Вот и стоим, — едва слышно промямлил помощник, залитый мертвящим, гипнотизирующим светом.
Все, кто был в кабине, покинули тепловоз и отрешенно наблюдали за тем, как шар, вдруг ставший похожим на веретено, лежит на рельсах метрах в ста. Теперь он светился слабо, поочередно меняя цвета на желтый, малиновый, синий. Вокруг стояла неестественная тишина.
— Хочу знать, что это такое, — не то сказал, не то подумал Иван, — и быстрыми шагами двинулся по направлению к шару.
— Эй, не ходи туда! — крикнул машинист, и голос его почему-то отозвался громовым эхом.
Шар лежал между рельсами. Солнцев наклонился, бесстрашно приложил к нему ладонь — теплый! Подумал: «Почему такой маленький, ведь был огромным?» И сразу же Ивана в спину кто-то толкнул, зычным голосом приказал немедленно убираться прочь. Как к тепловозу бежал, позже не мог вспомнить. Пришел в себя в кабине, и первое, что сделал, — взглянул на часы: они показывали 1 час 34 минуты. Тут же слева черноту неба молнией пронзил алый всполох. Раздался взрыв такой силы, что тепловоз едва не слетел с рельсов, остекление кабины вынесло вовнутрь. Причем, как обнаружили потом, толстое, прочнейшее стекло обратилось в пудру.
В депо начальник Солнцева, капитан Казаков, проживающий с семьей в сасовской многоэтажке, увидев порушенное остекление, сказал: — В городе подумали — бомбят. Оконные стекла вылетали вовнутрь и наружу, лампочки взрывались. Трясло так, что все с полок летело, мебель раскачивалась, собаки выли. И страх, страх сильнейший долго не отпускал…
Договорить капитану не дали. Уже занималось утро. Было приказано прибыть на место взрыва. Прибыли. Увидели воронку диаметром метров 25-30, вокруг которой уже суетились военные с приборами. Казаков поставил задачу: — Ищите фрагменты взрывного устройства.
Весь световой день осматривали сантиметр за сантиметром. Ничего! Только ошметки бумажных мешков от удобрений.
Наступили сумерки. Капитан принес новость: — Стенки воронки светятся, как фосфором облепленные. У тех, кто обследует ее, часы врут и останавливаются. Еще зафиксированы всплески бетаи гамма-излучения, в десятки раз перекрывающие естественный фон. Следов каких-либо взрывчатых веществ не обнаружено, и металлических осколков тоже… Эта задачка не для моих мозгов. Там ведь еще есть какие-то углубления, как бритвой вырезанные и покрытые зеленой стеклянной коркой. Я где-то читал, что бритвой можно побрить, а можно горло перерезать — все зависит от руки, которая держит лезвие. Что за рука наделала это, где она? — А вот она, — сказал Солнцев, показывая на запад, где чуть выше линии горизонта в вечернем небе висел огненный сгусток, этакий гигантский перст указующий, переходящий в обрубленную по локоть руку. В направлении, куда указывал этот перст, застыли огненные шары, образующие красивую конструкцию в форме цифры «3»
Начитанный капитан сразу нашел объяснение: — Цифра «3» — священное число большинства религиозных и мистических учений, она же — предвестник войны…
Вплотную к затылку Солнцев почувствовал чье-то горячее дыхание и услышал уже знакомый зычный голос: — Успокой его. Войны не будет. Война — это эпидемия аморальности. В нашем мире эпидемий давно нет…
— Кто вы? — спросил Иван, оглядываясь… Никого! — Вы слышали? — обратился он капитану.
Ничего не слышал, — ответил отец-командир и посочувствовал: — Больше суток ты, братец, не спал, уже и голоса слышишь, необходимо отдохнуть!
— Но хоть это-то вы видите, — не унимался Солнцев, глядя под ноги Казакову, где колыхался, словно студень, накачанный огнем шар.
— Управились-то управились, но сейчас гораздо позже, чем ты говоришь, — два часа ровно.
— Не может быть, — удивился Солнцев, — У меня часы точные, электронные.
— Ну-ка, помощник, глянь на твои электронные, — попросил машинист.
— На моих ровно полночь, — прозвучал ответ.
— Что за дела? — успел вымолвить Солнцев, и тут в глазах у него потемнело, виски обожгло невыносимой болью.
— Смотрите, смотрите! — крикнул машинист, показывая на ослепительно-белый шар, который сначала был размером с футбольный мяч и катился по рельсам впереди тепловоза, затем, увеличиваясь в размерах, понесся навстречу…
— Включаю экстренное торможение! — крикнул машинист. Но в этом не было необходимости, потому что машина сама по себе начала сбавлять скорость, хотя дизели работали в прежнем режиме.
— Вот и стоим, — едва слышно промямлил помощник, залитый мертвящим, гипнотизирующим светом.
Все, кто был в кабине, покинули тепловоз и отрешенно наблюдали за тем, как шар, вдруг ставший похожим на веретено, лежит на рельсах метрах в ста. Теперь он светился слабо, поочередно меняя цвета на желтый, малиновый, синий. Вокруг стояла неестественная тишина.
— Хочу знать, что это такое, — не то сказал, не то подумал Иван, — и быстрыми шагами двинулся по направлению к шару.
— Эй, не ходи туда! — крикнул машинист, и голос его почему-то отозвался громовым эхом.
Шар лежал между рельсами. Солнцев наклонился, бесстрашно приложил к нему ладонь — теплый! Подумал: «Почему такой маленький, ведь был огромным?» И сразу же Ивана в спину кто-то толкнул, зычным голосом приказал немедленно убираться прочь. Как к тепловозу бежал, позже не мог вспомнить. Пришел в себя в кабине, и первое, что сделал, — взглянул на часы: они показывали 1 час 34 минуты. Тут же слева черноту неба молнией пронзил алый всполох. Раздался взрыв такой силы, что тепловоз едва не слетел с рельсов, остекление кабины вынесло вовнутрь. Причем, как обнаружили потом, толстое, прочнейшее стекло обратилось в пудру.
В депо начальник Солнцева, капитан Казаков, проживающий с семьей в сасовской многоэтажке, увидев порушенное остекление, сказал: — В городе подумали — бомбят. Оконные стекла вылетали вовнутрь и наружу, лампочки взрывались. Трясло так, что все с полок летело, мебель раскачивалась, собаки выли. И страх, страх сильнейший долго не отпускал…
Договорить капитану не дали. Уже занималось утро. Было приказано прибыть на место взрыва. Прибыли. Увидели воронку диаметром метров 25-30, вокруг которой уже суетились военные с приборами. Казаков поставил задачу: — Ищите фрагменты взрывного устройства.
Весь световой день осматривали сантиметр за сантиметром. Ничего! Только ошметки бумажных мешков от удобрений.
Наступили сумерки. Капитан принес новость: — Стенки воронки светятся, как фосфором облепленные. У тех, кто обследует ее, часы врут и останавливаются. Еще зафиксированы всплески бетаи гамма-излучения, в десятки раз перекрывающие естественный фон. Следов каких-либо взрывчатых веществ не обнаружено, и металлических осколков тоже… Эта задачка не для моих мозгов. Там ведь еще есть какие-то углубления, как бритвой вырезанные и покрытые зеленой стеклянной коркой. Я где-то читал, что бритвой можно побрить, а можно горло перерезать — все зависит от руки, которая держит лезвие. Что за рука наделала это, где она? — А вот она, — сказал Солнцев, показывая на запад, где чуть выше линии горизонта в вечернем небе висел огненный сгусток, этакий гигантский перст указующий, переходящий в обрубленную по локоть руку. В направлении, куда указывал этот перст, застыли огненные шары, образующие красивую конструкцию в форме цифры «3»
Начитанный капитан сразу нашел объяснение: — Цифра «3» — священное число большинства религиозных и мистических учений, она же — предвестник войны…
Вплотную к затылку Солнцев почувствовал чье-то горячее дыхание и услышал уже знакомый зычный голос: — Успокой его. Войны не будет. Война — это эпидемия аморальности. В нашем мире эпидемий давно нет…
— Кто вы? — спросил Иван, оглядываясь… Никого! — Вы слышали? — обратился он капитану.
Ничего не слышал, — ответил отец-командир и посочувствовал: — Больше суток ты, братец, не спал, уже и голоса слышишь, необходимо отдохнуть!
— Но хоть это-то вы видите, — не унимался Солнцев, глядя под ноги Казакову, где колыхался, словно студень, накачанный огнем шар.
Страница 1 из 2
